Хм, а я, похоже, валялся долго, раз уж сюда добрались даже некоторые беженцы…
- Так, слушай сюда!- скомандовал я.- Веди меня к вашему вождю!
Надрессированный пацан заученно вытянулся в струнку, но затем сразу же сорвался с места и призывно замахал мне руками, как будто бы я находился от него на расстоянии лиги, и он боялся, что я не разгляжу его приглашающие жесты. Я потопал за ним, сопровождаемый толпой детворы, буквально пожирающей меня восторженными глазами, но, в отличие от «столичного» города, державшей почтительную дистанцию и не пытавшейся прикоснуться ни ко мне, ни, упаси Боги, к моему боевому поясу.
Местная резиденция по сравнению с покинутой казалась и вовсе сараем. Но, если уж ты не смог защитить то, что имел, то не взыщи… обижаться не на кого.
Тем не менее, Тесть и тут обеспечил себе некий антураж, окружив себя свитой из спасённых советников и заставив меня ждать аудиенции. Что ж, мне не было смысла ломать его авторитет… я подождал, пока меня пригласят.
- Зачем пожаловал?- спросил он меня словно сварливая бабка, к которой с утра заявился нелюбимый зятёк клянчить выпивку на опохмел.
- Хочу отпроситься домой,- ответил я.- Ваша дочь беременна от меня двумя мальчиками, т.е. Ваше условие родить двух воинов я выполнил. Не вижу смысла ждать, пока они родятся: если ваши знахари умеют определять пол ребёнка ещё в утробе матери, то, значит, родятся именно мальчишки. Я не могу стать Вашей дочери полноценным мужем, и я не хотел, чтобы именно она рожала Вам бойцов, но я честно искупил выбор судьбы, сделав всё для защиты Вашего столичного города: никто не принёс вражеской армии вреда больше, чем я. Даже тот Ваш воин, что погиб от моей руки, не убил бы больше врагов.
Вождь, как всегда, показал мне бесстрастную маску лица, скрывающую личную неприязнь. Впрочем, я и не ждал, что он сразу же вскочит с трона, шваркнет об пол своим головным убором с яркими большими перьями и пустится в пляс, вознося хвалу всем известным ему богам: скорее всего, начнёт вдумчиво размышлять о том, как меня грохнуть: публично или втихаря? А что, вопрос-то серьёзный, и требует такого же серьёзного подхода…
Между тем Тесть постепенно переваривал услышанное. Кажется, до него что-то всё-таки дошло. Он изменил позу, несколько расслабившись, и ответил:
- Да, ты честно выполнил все мои условия… и даже больше того…
Да ладно! Этот злобный дикарь заговорил со мной уважительно? Вот что делает с правителем жестокое поражение в войне и бегство!
- Я не могу тебя больше задерживать и отпускаю.
Я поклонился, выдержал паузу и повернулся уходить.
- Я дам тебе двух провожатых, чтобы они довели тебя до границы моих владений,- бросил вождь мне вослед.
И на том спасибо. Без проводников я, пожалуй, далеко не уйду. Меня или схарчат, или змеюка какая укусит насмерть. Однако, если эти проводники получат приказ прикончить меня подальше от жилья, чтобы аборигены не слышали мои жалобные крики и спали спокойно, то это будет плохо: они скормят мой труп какой-нибудь местной твари-«лиге», и моя неприкаянная душа останется скитаться по этим треклятым джунглям до конца времён, а оно мне надо?
Опять-таки, доведут они меня до границы, а дальше-то что? Меня почти наверняка сцапают другие туземцы – и всё опять закрутится по новой? Опять заставят драться со своим лучшим воином и потом восполнять потерю бойцов проверенным способом? Если в этот раз мне повезло жить с понимающей дочкой вождя, то в следующий раз такого везения может и не случиться: кого скажут – ту и бери… А самое паскудное будет то, если меня запрягут воевать, и целью войны назовут голову Тестя – это станет и вовсе сказочка ещё та! А что?- да запросто: побитую собаку пнуть каждый рад.
Но я, конечно, лишь поблагодарил вождя очередным учтивым поклоном и свои печальные рассуждения оставил при себе: начальство не должно видеть, как их подчинённые предаются унынию и брюзжанию.
Оставалась сущая малость: объясниться с Уминоварой…
- …почему, почему ты не хочешь увидеть своих сыновей?- причитала она, утирая слёзы как-то по-детски так, что я чувствовал себя распоследним мерзавцем.
- Если я их увижу, то у меня может не хватить духу вернуться домой,- ответил я, ничуть не лукавя. Интересно: я – белый, Уминовара – насыщенно-шоколадного цвета, а какого цвета будут наши дети? Цвета кофе с молоком?- было бы любопытно взглянуть! Я и правда тогда могу сломиться в своей решимости вернуться назад, а у меня, вообще-то, есть ещё ответственность защитить свою жену… и, конечно, найти своих детей. Нечего мне делать в этом чужом для меня мире с влажным жарким климатом, где все ходят голышом, украшают себя попугайской мишурой и верят в духов воды, земли и леса,- иначе я и сам стану таким же, а оно мне надо?
- Да, ты остаёшься чужим здесь,..- грустно всхлипнула она.- Твоя душа бродит где-то далеко-далеко отсюда и никак не может найти покой…
Надо же, как тут женщины умеют витиевато выражаться! Пожалуй, я знал только одного человека, способного сказануть нечто похожее, да только он, зараза, курил такое, что даже вспомнить невозможно без содрогания. И, конечно, мой Учитель тоже иной раз говорил что-то эдакое, да только я по малости лет и юношеской дурости не понимал всей глубины его слов – лишь сейчас до меня что-то начинает доходить из того, что было нам тогда сказано… особенно после прогулок по диким джунглям.
Но я не стал говорить своей подруге про это. Она мне, если разобраться, вовсе и не подруга была, а самая настоящая наложница,- если называть вещи своими именами, и мой «тесть» тоже прекрасно понимал, как называются подобные отношения.
- Да, я не могу спать спокойно,- сказал я.- Мне кое-что задолжали, и с меня тоже хотят стрясти кое-какой долг, хотя я и не рвался брать у них взаймы. Прости меня, пожалуйста. Прошу, отпусти меня!
Я ухватил её лицо ладонями и требовательно глянул ей в глаза.
- Мой отец отпустил тебя,- вздохнула она.- Я не смею требовать от тебя больше, чем он.
Острая, нежная жалость кольнула мне прямо в сердце, но лишь на миг. Это была не первая подруга, с которой я расставался; большинство из них ложились со мной, не питая никакой надежды, а только пытаясь урвать капельку своей женской радости в нашем жестоком мире, где мужчины умирали как мухи в бесконечных войнах.
- Ты… ты самая лучшая изо всех женщин, что я встречал!- воскликнул я пылко, с глубочайшим облегчением.- Если бы я не был связан долгами, то непременно остался бы с тобой!
Она провела пальчиком по моему лбу, носу, по губам:
- Такие, как ты, не могут усидеть на одном месте, и поэтому судьба сама подбрасывает вам причины, чтобы встать и куда-то идти… чтобы не оставаться…
Я внутренне вздрогнул: а ведь, пожалуй, она в чём-то права… Да, у нас тоже любят талдычить про судьбу, про то, что не избежать того, что на роду написано, но только в наших землях эти слова воспринимают не очень-то и всерьёз. Случись чего – сразу говорят, что, мол, так богам было угодно: Пресветлому или Нечистому – это зависит от того, хорошее с тобой случилось или плохое. А если ничего не случилось – ну, значит, не судьба!
А эти туземцы искренне верят, что тебе изначально многое предначертано, и боги тут совсем не при чём: тебя ведёт именно Судьба. И моя собственная мне с годами нравится всё меньше, зато желание не зависеть от неё – всё больше и больше. Но вот как?- пока что не понимаю… Зато вот Уминовара нутром почувствовала, как я от этой Судьбы зависим!- мне даже стало сразу как-то не по себе от того, что кто-то заглянул в глубину моей души…
Я схватил её нежную ладонь и прижал к своей щеке… Пресветлый, как я был тебе благодарен за такой подарок!- а иначе мне пришлось бы делать бойцов от женщин, которые… ну, я читателю уже рассказывал о моих вариантах!
Уминовара, как и подобает приличной жене, весь вечер кропотливо собирала меня в дальнюю дорогу. А утром меня вышла провожать едва ли не половина города, хотя про мои недавние подвиги знали лишь некоторые воины! Мне невольно стало не по себе: никогда в жизни меня не провожало столько людей – даже тогда, когда мне пришлось покинуть научный городок в своей стране, в котором я работал не на последней должности и не один день.
