Но прежде, чем предаваться заслуженному отдыху, я, узрев среди собравшихся тех, кто мою команду на отход понял слишком уж буквально, безо всяких прелюдий врезал им по морде: сидящего – ногой, а вскочившего – кулаком. Кстати сказать, от хороших ударов эти тощие туземцы летят очень даже хорошо, но низковато, и длинными руками машут весьма забавно. Все отдыхавшие бойцы мигом вскинулись и схватились за оружие, злобно на меня вызверившись; Брат подскочил ко мне вплотную и, невольно прикрыв меня спиной от копий, злобно зарычал:

- Ты сдурел, белый?! Зачем бить моих людей?!

- Они бросили меня без приказа! Вас не поймёшь: одни готовы сдохнуть, но ни шага назад не сделают, а другие бросают командира просто так!- крикнул я Брату в лицо.

- Ты сам сказать им уходить!- тот сверкнул завидно-белыми зубами словно дикий зверь клыками.- Они и ушли!

- Я сказал уходить на другую позицию! Я ещё и рукой показал!!!

Однако, язвительная память услужливо поднесла мне в голову картинку, когда я крикнул просто «Уходим!», а мой жест рукой… да его могли увидеть только те, кто стоял вплотную и смотрел прямо на меня – эти двое и пошли честно за мной. А остальные поняли только, что велено уходить – и ушли. Мда… вот почему не бывать мне великим полководцем!

- Да чтоб вас всех,..- разочаровался я, досадливо сплёвывая.- Тогда жрать дайте!

Я злобно сбросил свою бронью, в которой за полдня изрядно упарился. Получившие от меня люлей встали, молча отряхивались, покорные… они, кажется, так ничего и не поняли. Ну, по крайней мере, им хватило ума понять, что их главарь всё разрулил (эх, опять из меня прёт слоган, подхваченный на Станции!)

…

- Мы потеряли 9 человек, Брат,- говорил я, уже привычно жуя нечто из здешней кухни.- Это много, очень много. Нам всего-то лишь требовалось сделать по паре выстрелов с каждой позиции и делать ноги. А вместо этого одни кинулись молиться, а другие – биться грудь в грудь, как в честном бою. Это плохо, очень плохо.

- Ты чудак, Ара,- отвечал тот, смачно обгладывая кость с кусками вяленого мяса.- Этот день будет великий день для наш народ: сегодня мы ранить 6 слонов, а у нас раньше думать, что человек не мочь ранить слон! В этот день самый красивый девушки будут приносить подношения богам, чтобы духи леса не гневались на то, что мы ранить слон.

- Ни фига себе у вас праздники,..- пробормотал я, жуя и кивая.- Слоны – это да, но их осталось ещё с десяток. И это мы ещё и армию их толком не разглядели.

Оно, конечно, подранить 6 гигантов – это и правда большой успех. Причем, двоих, в т.ч. вожака стада – похоже, тяжело. При этом наконечники метательных копий были щедро обмазаны тухлым мясом: я надеялся, что это обеспечит животным развитие воспаления и гангрены. Может, мне и правда не заниматься недовольным гундежом, а предаваться вместе со всеми радости? Я же вижу, что наши бойцы, хоть и молчат, но раскачиваются и мычат очень даже торжествующе.

- Ладно,- я, наевшись, завалился на густую, мягкую траву.- Завтра мы будем делать ещё праздники, но только нашим врагам…

И началась изнурительная гонка по джунглям. Из потерянных 9 человек трое нашлись на следующий день: они были вынуждены отойти далеко в сторону, так как на них насели очень ожесточённо и долго преследовали. Собственно, мы на своей шкуре тоже прочувствовали яростное раздражение врага нашими выходками, и нас тоже гоняли по диким зарослям словно зайцев на массовой травле. Умельцев выслеживать людей по джунглям было хоть отбавляй – нас спасало лишь то, что противник разумно ограничил область преследования, опасаясь разбрасывать большие силы далеко окрест: эдак потом своих бойцов в единый кулак вовек не соберёшь, пока они гоняются не пойми за кем.

А началась наша гонка на выживание так, как я и предполагал.

Мы сделали удачную засаду на слонов, но, конечно, пытаться повторять то, что сделал когда-то – самоубийство. Противник начал высылать вперёд малые разведывательные отряды, имевшие задачу не подпускать никого к главному потоку его сил. Ну, по крайней мере, не давать врагам возможности нагло создавать гигантские «рогатки» для выбивания его главной «ударной силы».

Второй удар я запланировал по «штабу» наступающей армии. Мой внутренний голос подсказывал мне, что люди примерно везде одинаковы, и все свои штабы должны располагать похожим образом. Впереди идут слоны, которые пробивают основной путь, за ними движется толпа, разрубающая остатки лиан и заодно прикрывающая своё руководство, а потом уже должны двигаться палатки военачальников,- в относительной безопасности. Брат согласно покивал на мои соображения, но только не понял, зачем я рвусь на встречу с руководством противника, а на мои философские слова о том, что надо бить по башке, чтобы пятки чесались, лишь недоумённо покачал головой.

Поскольку маршрут наступающей армии читался без труда, организовать вторую засаду особого труда тоже не составило.

Представьте себе, уважаемый читатель: жара, духота, сквозь растрёпанные лианы пробиваются фургоны с высоким начальством, влекомые измученными рогатыми животными, которых тащат под уздцы не менее измученные и одуревшие погонщики, уставшие от жары, надоедливых кровожадных насекомых и непрерывной работы по улучшению караванного пути. Воздух наполнен удушающей влагой, свистом мачете, хрустом разрубаемой зелени; изредка мычат запряжённые животные, встряхивая башкой, да бросают слово-другое люди, упорно ломящиеся сквозь заросли.

Вдруг в нескольких местах земля словно взрывается, разбрасывая лежащие ветви, и воистину словно из-под земли появляются вражеские воины… пять, десять… много!!! Они, вооружённые копьями, бегут к самому богатому фургону. Охрана, одуревшая и расслабленная, то ли в принципе не умела работать в строю, то ли растерялась, но только её перебили и отогнали очень быстро, и вот уже наши бойцы яростно рвут дорогую ткань, покрывающую фургон, и азартно колют копьями всё, что там шевелится.

Я рассказываю про это кровавое месиво несколько отстранённо, поскольку лично меня там не было: там Брат командовал. А не пошёл я туда по простой причине: очень уж отступать было трудно – местным воякам куда как сподручнее!

Читатель уже догадался, что я приказал вырыть и замаскировать несколько ям у подножий деревьев, в которых и отсиживались наши бойцы. Кроме того, приданные нам работяги сделали и «подвесную дорогу»: умело скрученные лианы оплетали древесные кроны, позволяя людям цепляться за них и передвигаться на высоте. Эти «высотные дороги» протянулись на довольно большое расстояние, но только мне скакать по ним, увы, было невместно: и комплекция у меня не та, и непривычен я к беличьим скачкам – не имелось великого смысла смешить местных туземцев.

А вот наши бойцы – ого-го! Как только Брат увидел, что противник очухался, и к ним побежали вражеские бойцы недружелюбной внешности, то, наученный мной не геройствовать, сразу каркнул что-то, его подчинённые мигом кинулись врассыпную, похватали заранее развешанные концы нужных лиан и вознеслись ввысь словно обезьяны, забросив копья на ремнях за спину.

Оказывается, человек по деревьям может передвигаться гораздо быстрее, чем тот, кто спешит за ним по земле! Преследователи яростно ломились сквозь густые заросли, а убегавшие шустро перескакивали с ветки на ветку, используя заранее созданные подстраховки. Если кому-то рассказать, что можно убегать практически по головам целой армии, то многие ли поверят?- ой ли. А там у нас так и получалось: густые ряды врагов лишь изумлённо таращились вверх, замечая колыхавшуюся зелень, а догонять убегающих им оказалось очень тяжело…

Я стоял на другом конце этого своеобразного воздушного моста и лишь считал шлепки соскальзывающих вниз. Последним соскочил Брат, кивнул мне и подался в сторону; шум и крики возбуждённых противников неумолимо накатывались на меня незримой пока волной, но, чувствовалось, что она готова затопить ВСЁ – настолько ощутимым оказалось жадное желание поквитаться с нами, что, казалось, его можно пощупать руками и отрезать отдельные куски ножом.