Вот уже я вижу, как затрепетали потревоженные кусты; я постучал мечом по щиту:
- Эй, вы, давайте сюда!
Я стоял на очищенном пятачке леса, хорошо видимый. Убедившись, что кучка полуголых вояк узрела меня воочию, я развернулся и бросился прочь, по пути полоснув лезвием оружия по верёвочке…
Позади меня послышался многоголосый вопль – эдакая гремучая смесь изумления и боли. Ещё бы: когда в толпу прилетает тяжеленное бревно, щедро утыканное заострёнными бамбуковыми палочками, способными протыкать человека как бумагу, то будет тебе и обидно, и больно. А шипастое бревно припечатало людскую массу очень знатно: я даже спиной смог ощутить, как людей, насаженных на колья, отрывает от земли силой его удара; хруст мяса, протыкаемого деревом, тоже был слышен вполне отчётливо...
Во многом помогло мне и то, что люди в этих местах жили простодушные и наивные, не умевшие планировать скрытно сделанную подлость и извращаться в способах мести. Дети природы, одно слово. Ну, ничего, я их быстро научу жить, как все…
Вторая ошибка моих преследователей состояла в их твёрдом убеждении, что меня, как обычную дичь, нужно преследовать строго по моим же следам. С одной стороны, это облегчает тебе преследование: убегающий сам прокладывает тебе путь сквозь заросли. А вот с другой стороны…
- А-а-а-а-а-а!- слышу я очередной вопль за спиной.
Надо же смотреть, куда ставишь ногу! А вдруг там замаскированная ямка с колышком, отравленным тухлятиной?
- А-а-а-а!!!
Ну, какому-то неудачнику просто проткнуло голень ловушкой на мелкого зверька. Такая ставится не на открытом месте, а поближе к стволу дерева, где зверью прятаться удобнее. А ты не наступай туда, куда товарищи не наступали – даже если тебе кажется, что там подвоха быть не может!
Чем больше толпа за спиной, тем меньше остаётся несработавших ловушек…
Потом Брат с двумя товарищами прикрыл мой отход, и от нас отстали. На время…
Потом мы сидели, измученные, и тупо пялились в окружающее пространство сквозь густой шатёр зелени, не замечая её. На словах у меня получилось рассказать очень даже лихо: напали, покололи, убежали по деревьям, завели врагов на ловушки…А на самом деле всех уцелевших бойцов осталось лишь пятеро; в точку сбора явились ещё четверо раненых, но мы их отправили домой, обратно в город, выделив в подмогу аж половину работяг из десятка, поскольку я всё равно не предполагал, какой обеспечить им большой объём работ, чтобы довести до изнурения. А так хоть пускай одного-другого живым вернут – и то ладно.
Уверен, что уцелевшие ярко приукрасят прошедшие бои, и я войду в местные баллады как великий белый бог, убивающий неуязвимых слонов и способный наслать на врага бойцов хоть из-под земли, чтобы потом увести их по деревьям или даже по небесам. Уминовара, небось, тоже будет петь эту песенку… она у меня сентиментальная, как и все тутошние бабы.
На меня опять накатило тоскливое чувство, что я нахожусь не здесь и занимаюсь не тем. Я всё иду, иду, воюю, кого-то убиваю, но, кажется, конечная цель пути от моих похождений только отодвигается и отдаляется. Я сначала потерял жену и детей, меня занесло аж в глубину Вселенной; нам оттуда повезло сбежать, но детей найти никак не можем. Мы сбежали за океан, и на Новых землях меня угораздило затеряться в таких дебрях, что мама дорогая. Я устал, я очень устал. Хуже всего то, что я понятия не имею, сколько ещё мне надо убить, и сколько ещё таскаться по лесам или ещё где.
И Учитель молчал в моей голове. Быть может, у него иссяк запас мудрости на мой счёт, или просто не имелось веской причины, чтобы поглумиться надо мной. Или он тоже не знал ответ на этот вопрос…
Я сидел, прислонившись спиной к дереву, растворяясь в океане криков и чириканья местной живности. Хотелось до безумия заснуть, но сон решительно не шёл.
- Ты – великий воин, Ара,- рядом со мной бормотал Брат, жуя какую-то травинку; я с равнодушием подумал, что, небось, это местный аналог нашей моровки.- Если мы вернёмся назад, то я, наверное, не буду тебя убивать.
- Если убьёшь, то об этом будут петь песни?- спросил я, утирая со лба смесь пота с вонючей грязью, отпугивающей кровососов.
- Будут петь песни про наш поход,- ответил тот.- Это был хорошая война, и я рад, что был на этот война. Только ты ещё и нечестный воин, Ара, и не желаешь встречать врага лицом к лицо.
- Если бы я был честным, то прожил бы недолго и не успел стать великим,- усмехнулся я.- У меня есть ещё дела, и мне нужно вернуться живым. Но сначала нужно ещё дёрнуть волка за хвост…
Итак, мы ударили вражескую армию по самому больному месту – по слонам, затем – по её «мозгам», убив кого-то среди её командования. Осталось нанести ей удар по самому уязвимому месту – и тогда точно можно идти домой, поскольку надеяться и далее безнаказанно злить разъярённого зверя мог бы только безумец. Обычно армия, получившая болезненные уколы, начинает обижаться и возбуждаться – в это время отираться возле неё точно не стоит.
А какое у армии самое уязвимое и слабозащищённое место?- правильно: обозы. Нас осталось уцелевших бойцов всего лишь 6 человек, а с такой силой можно воевать только с бабами да обозами.
Брат объяснил мне, что снабжение войска осуществляется вьючными животными: колёсный транспорт в густых джунглях – верх роскоши, доступный лишь верхушке командования, но никак не обозникам. Нагруженный караван, используя протоптанную в джунглях дорогу как безошибочный ориентир, быстро догонял армию, тратившую много времени на пробивание пути. Разгружался, принимал больных и раненых и быстро возвращался назад. По пути встречал новый караван, менялся с ним грузами, разворачивался и снова спешил за армией.
По такой схеме получалось вот что: если мы уничтожаем самый первый караван, который, собственно, и занят постоянной отгрузкой для армии, то получится ощутимый разрыв по времени снабжения. А, если и второй, то будет и вовсе славно!
Вот с такими радужными планами мы и вышли в глубокий тыл продвигавшегося войска. Всё казалось несложным: наши бойцы обнаружили вражеский караван, и мы по пути его движения устроили примитивную засаду: два стрелка – справа, два – слева, Брат выходит в тыл, а я встречаю обозников в лоб.
Я затаился, угнетаемый чувством пресыщенности, что ли… Слава Пресветлому, по молодости мы этих обозов пошерстили немало; пожалуй, вся разница лишь в том, что этот караван шёл не по дороге, а по тропе, пробитой армией в лесу, которую дикие заросли уже пытались захватить и скрыть от человеческого взора. Ах, да, ещё и эта липкая жара… Такая изнуряющая, что в полуденное время часа четыре никто вообще не работает – все отлёживаются в тени, хлебая кто воду, кто сок – ну, кому как в жизни повезло.
Вот слышен гулкий треск раздвигаемой зелени: сразу понятно, что не один человек топает. Я осторожно выглянул: в поле зрения появился первый обозник, ухвативший под уздцы вьючное рогатое животное, топавший несколько впереди его, чтобы облегчить тому движение. И ни передового дозора тебе, ни охранного авангарда – ничего. Как у себя дома топают, ей-ей.
На спине животного вместо спаренных мешков виднелась сгорбленная фигура, грустно понурившая голову. Хм, тебя верхом везут, а ты ещё и грустишь… определённо, нет у людей чувства благодарности и понимания! Сидевший верхом оказался строен телом, покачиваясь в такт мелким шагам покорной скотины; впрочем, все жители тут тонкие. Я начал внимательно присматриваться к «всаднику»: жизнь научила меня, что первое впечатление бывает обманчиво, и за это можно жестоко поплатиться; как знать, быть может, этот поникший человек – страшный убийца, который только прикидывается замученным жизнью?
Вроде бы у него нет ничего необычного: амулеты, аляповатые бусы, свободные браслеты – всё как у всех. Тут и мужики так ходят, и бабы, и воины. Только бусы, пожалуй, слишком уж большие,- больше похожи на броньку, скрывающую… что, титьки?!
Ах, … твою мать! Это что за караван такой?!
Между тем появилось второе животное, и третье… И у каждого на спине восседала нестарая девица! Вот, ёлки-моталки, угораздило нас дать возможность нанести критический ущерб врагу! Без такого каравана он в бой точно не пойдёт! Нет, а наши-то бойцы куда смотрели?! Они что, не догадались, что тут баб везут? Или эти мерзавцы, наоборот, возрадовались заманчивой возможности плотских утех на халяву?!- если так, то я потом лично сам каждому отрежу!..
