Надо скорее давать команду отменять нападение и сваливать отсюда! Эх, а мы не договорились про условный сигнал отступления без боя… но у меня никогда такого не бывало, чтобы отменялся грабёж обоза! Но, однако, наши бойцы должны вступить в сражение только после того, как я возьму на себя всё внимание – значит, мне нужно просто по- тихому отсюда слинять – и всё обойдётся…
- Свь-ю-ить! Свью-ить! А-а-а-а-а!!! О-о-о-ох…
Послышался шум упавшего тела; начался переполох. Наши начали без моего сигнала! Завертелось-таки, мать ети!!!
Обозники засуетились, принялись лихорадочно тянуть своих животных в разные стороны; бабы отчаянно заголосили. Кто-то сломя голову кинулся бежать прочь, другой полез на дерево, надеясь остаться незамеченным. Животные, поддавшись чувству паники, замычали на все лады, мотая рогатыми головами; кто-то, получив, от такого удар рогом, отлетел в сторону. Одним словом, начался привычный бардак, вызванный внезапным ударом противника.
Наши лучники продолжали слать стрелу за стрелой; одно из животных, потерявшее хозяина и получившее рану в бок, яростно завертелось, пытаясь дотянуться башкой до древка, которое стальным наконечником причиняло тем большую боль, чем больше эта тварь дёргалась. Женщины на его спине не было – она, закрыв голову руками, в ужасе лежала ничком, рискуя тем, что ничего не соображающая скотина могла запросто наступить ей на спину.
Среди врагов послышались уверенные команды, изрыгаемые громкой глоткой, и сразу стало ощущаться, что хаос во вражеском стане быстро уменьшается. Что ж, пришло время мне вмешаться…
Я вскочил и бросился вперёд. По пути полоснул остриём меча раненое животное по горлу, с оттяжкой снизу вверх – брызнула густая кровь, заполнив воздух пряным запахом. Я ухватил лежащую женщину за волосы, рывком поднял на ноги:
- Туда! Беги туда!- показал себе за спину и даже подтолкнул в ту сторону.
Завизжавшая бабёнка, суматошно махая руками, поспешила в указанном направлении – при этом всё её богатство заколыхалось и запрыгало так, что аж бусы задребезжали! Подрезанная скотина свалилась на бок, задрыгала ногами, судорожно раскрывая и закрывая рот; пахучая кровь выбивалась толчками, а не фонтаном, как в первый миг.
Вперёд, вперёд!!!
Проклятые лианы мешают шагать, загораживают обзор – как будто бы всё происходило в плохом сне, когда ты отчаянно пытаешься бежать,- а тебя ноги не слушаются, пробуешь махать мечом,– а он вязнет, как в крепкой паутине. Таким беспомощным дураком во время атаки я себя никогда ещё не ощущал!
На пути попался пожилой обозник, замахнувшийся на меня короткой бамбуковой палкой – я делаю мгновенный укол мечом ему в сердце, уворачиваюсь, бегу дальше, спотыкаясь и чертыхаясь. Какой-то ополоумевший «бычок» сдуру бросился перебегать мне дорогу – я сходу врезал ему ступнёй в бок, пробивая себе путь; обозник, поспешивший было за ним, развернулся назад, чтобы не столкнуться со мной, и рухнул ничком наземь, прикрыв по-бабски голову руками.
На моих глазах одна из стрел пронзила женщину – она тоненько ойкнула, но сразу поперхнулась кровью, выплеснувшей из уголка рта. Бабский визг рванул в запредельную высоту – у меня аж в ушах зашуршало; однако, двое женщин не впали в прострацию, а подбежали к умирающей, помогая ей аккуратно опуститься на землю. Им помогал один из обозников. Ну, не столько помогал, сколько бестолково суетился. Я пробежал радом с ними, мельком глянув на подбитую: да, точно умрёт.
Ой, блин!.. Вот это мы попали…
И, кажется, попали конкретно…
Я увидел, что в панической суете и неразберихе формируется плотная группа бойцов, закрывающая себя щитами. Пока я обретался среди аборигенов, то худо-бедно научился разбираться в их экзотической экипировке и сразу понял, что мы сунули палку в осиное гнездо: эти бойцы походили на кого угодно, но только не на охрану заштатного обоза! У них имелись даже наручни и поножи, а бёдра и пах закрывались не бумажной юбкой, а качественными кожаными ламбрекенами! Почему наши бойцы не доложили, что охрана обоза – не самая простая? Или им всё равно, с кем воевать?- ох, идиоты, мама дорогая…
Конечно, бывают случаи, когда ты понимаешь, что попал в глубокую задницу. Но попасть в задницу дважды за день?!- это уже запредельная невезуха!
Начальник охраны зыркнул на меня своим злобным взглядом: бешеные белки его глаз на чёрном лице выглядели очень устрашающе. Он что-то прогавкал, и на меня устремились сразу трое аборигенов, опасливо прижимаясь плечом к плечу в опасении поймать нашу стрелу. Я успел отметить, что женщинам и караванщикам разбегаться не дают, т.е., очень даже похоже, что наш налёт в своём эффекте может поспорить лишь с комариным укусом… Вражеский командир сообразил, что напавших очень мало, и принялся посылать малые группы во все стороны, откуда летят стрелы.
Драться в открытом бою с профессиональной охраной вместо обозников у меня не имелось ни малейшего желания, поэтому я развернулся и бросился бежать назад, закинув щит за спину. Почти сразу в него долбанулось копьё, брошенное мне вдогонку, но не воткнулось и упало.
Я заскочил в заросли, и по пути ухватил конец лежащей верёвочки и, резко его натянув, быстро закрепил – другой её конец встал поперёк пути моих преследователей на высоте ниже колена. Почти сразу же послышались крики: кучно бежавшие охранники запнулись за внезапно возникшее препятствие и дружно рухнули наземь. Крики переросли в отчаянные вопли: я за верёвочкой понавтыкал множество заострённых пустотелых бамбуковых палочек, способных наносить раны не хуже боевой стали, и тем, кто падал на такие, оставалось только сочувствовать… и заживают такие раны гораздо хуже!
Пока я возвращался в точку сбора, меня догнали ещё двое. Слава Пресветлому, я пока что умею понимать, когда гонятся конкретно за мной, и поэтому сделал так: ухватил подходящую лиану, раскачался и отпрыгнул в сторону от своего маршрута. После этого сделал небольшой крюк и вышел во фланг упорным преследователям: они, словно собаки, успевали не только бежать, но и зорким взглядом подмечать то, что выдавало недавнее присутствие человека!- поэтому и не отставали от меня, словно привязанные.
Их оказалось только двое. Для элитных бойцов на одного беглеца-туземца этого было более, чем достаточно, но для уничтожения космического воина – до смешного мало. Тем более, что первый из них погиб быстро, получив от меня метательный нож в спину, а со вторым пришлось немножко повозиться.
Чем-то он походил на покойного несостоявшегося мужа моей Уминовары: молодой, упругие большие мускулы, кипящая энергия, высокая подвижность, великолепная реакция. Вооружён он был укороченным копьём с длинным, тяжёлым наконечником, которым можно ещё и рубить противника не хуже меча – что-то вроде хоггспьёта, который используют наши северные народы. Длинные копья в джунглях неэффективны, мечом тоже особо не размахнёшься, а вот нечто среднее – самое то!
Он пару раз ударил меня в щит, как в бубен – у меня даже рука заболела от его ударов. Здоровый бугай, однако!
Я обманул его, изобразив ошибку: как будто при обратной отмашке неправильно оценил расстояние и вогнал меч лезвием поперёк ствола ближайшего дерева, словно топор, а затем ещё и выпустил рукоять из рук, оставив его так и торчать. На лице врага сразу же вспыхнула одуряющая радость, и он резко, с обратной отмашкой, ткнул меня копьём, но я освободившейся рукой успел ухватить лиану и, сделав кругообразное движение, захватил его копьё, отведённое щитом, в петлю.
Противник сразу переключил внимание на своё оружие, попытавшись могучим рывком высвободить его из захвата, но здешние лианы не рвутся, как нитки: они, как я успел уже дать понять, запросто выдерживают вес человека. Я, не глядя, снова ухватил свой меч за рукоять, сделал шаг вперёд, присел, прикрывая голову щитом, одним движением вырвал лезвие из дерева и нанёс режущий удар по бедру противника – ниже ламбрекена и выше поножей. Он, выдёргивая оружие из захвата, отклонился назад, а левую ногу, наоборот, выставил вперёд – вот её я и подрезал.
