Боец высвободил своё копьё, отскочил, выставил его в мою сторону. Очень быстро он понял, что ранен и хромает – ему не оставалось ничего иного, как броситься на меня в безумную атаку, надеясь тоже подранить, так как истекающий кровью быстро слабеет и теряет в скорости. Я парировал несколько нанесённых ударов с помощью щита и меча, отступив на пару шагов; противник запыхался и остановился. Инициатива перешла на мою сторону: я нанёс несколько ударов, которые тот отбил копьём. Всё-таки заросли мешали мне показать всё заложенное в меня искусство боя на мечах – мне приходилось надеяться лишь на некоторые колющие приёмы ближнего боя, но «обозный охранник» не подпускал меня вплотную, удерживая копьём на расстоянии.
Я сделал несколько шагов назад, перебросил щит на спину и, срезав мечом лиану, принялся демонстративно наматывать её на левую руку. Туземец немного постоял, несколько ошарашенный моими действиями, а затем поковылял за мной, вскинув копьё. Я швырнул свободный конец лианы ему в лицо – он отмахнулся древком, а я принялся чередовать броски лианы с выпадами мечом, и в конце-концов быстро его утомил. Он на миг потерял концентрацию, и мне удалось подсечь его правую, здоровую ногу под пятку словно длинным кнутовищем – тот грохнулся на спину.
Удар мечом по руке – он, уже лежащий, с воплем выронил копьё: кисть его руки оказалась раздробленной в крошево. Я надвинулся на него – он левой рукой выхватил длинный нож, попытался ранить меня в ногу; пришлось рубить его и по второй руке. Туземец рычал, из последних сил удерживая сознание на краю болевого шока и потери крови и даже, извернувшись, попытался в лежачем состоянии пнуть меня ногой – я и по ней рубанул.
Вот зачем он так, а?! Он мог бы просто дать мне уйти, а вместо этого пытался достать меня и руками, и ногами – если мог бы, то и зубами готов был рвать. Я осатанел и принялся хлестать его лезвием меча по ногам, рукам, животу, выпуская кровь, пока враг, наконец, не потерял сознание. Тогда я ткнул его остриём в горло – и даже в этот миг боялся, что он ещё как-то чем-то попытается меня ударить…
Однако, очень уж необычные охранники сопровождали этот бабский обоз. Похоже, я всё-таки чего-то не понимаю!
Я, опустошённый душой, добрался до места, где нас дожидались наши работяги, самым первым. Мне пришлось ждать долго, очень долго: до нас отчётливо доносилось отдалённое эхо криков и боевого шума. Увы, враги оказались весьма настырными: поняв, что нас очень мало, они бросились в преследование, горя желанием перебить нас всех. По моим стопам пустили упорных следопытов – конечно же, и нашим лучникам тоже не дадут уйти спокойно.
Ближе к вечеру появился измученный Брат, забрызганный кровью с головы до ног. Он торжествующе улыбался, но я бы никому не пожелал любоваться на его белозубую улыбку в тот день… От неё за версту разило богопротивной дьвольщиной, честное слово!
- Скажи, Брат, кто из твоих придурков навёл нас на этот чёртов караван?!- раздражённо спросил я, впадая в бешенство от его дикой первобытной радости.
- Ай, хороший был караван!- он ощерился ещё шире.- Чем ты недоволен, Ара?
- А чего мне радоваться?! Вот только с бабами я ещё не воевал!
- О, не простые там были бабы!- он многозначительно поднял палец.- Там были жёны командиров армии, которая идти к нам! Любимый жёны! Теперь враги будут плакать-плакать!
- Или обозлятся на нас ещё больше, и пленных брать не будут.
- Ты ничего не понимать, белый!- авторитетно ответил Брат.- Убить жена врага – это у нас считаться большой месть! Хороший караван!
- Нас там могли покрошить в месиво,- буркнул я.- Нас осталось только двое: у нас считается, что с такими потерями нападать на обоз – это полный позор. У нас в таких случаях говорят так: «Пошёл по шерсть, а вернулся стриженным.» Всё, возвращаемся, хватит с нас приключений…
«Была бы у меня взрывчатка – тогда да, а так – пошли домой»,- добавил я мысленно.
Брат хохотнул и хлопнул меня по плечу – я покачнулся, чертыхнулся. Ну, на детей и юродивых обижаться невозможно, да и грех!
Обратный путь оказался совсем не прост. Похоже, мы сумели-таки разозлить врага до крайности, и он возжелал нашей смерти. Нас выслеживали и травили, как волков; зачастую я слышал вопли вражеских бойцов, попадавших в мои примитивные ловушки, совсем недалеко. Даже работяги, оставшиеся с нами,- даже они присмирели и не мычали свои занудливые песни во время отдыха, боясь выдать наше местоположение.
Но, собственно, мне это было не в первые и не страшно. Гораздо хуже оказалось то, что Брата всё-таки ранили, а он по своей (или местной?) гордости об этом не сказал, и у него началось воспаление. Он начал бредить; я скомандовал работягам смастерить добротные носилки, а не те волчьи волокуши, на которых нас когда-то дотащили до туземного города и которые стёрли мне кожу кистей рук едва ли не до кости.
С носилками пробиваться сквозь путаницу лиан гораздо тяжелее; по счастью, наши работяги молчали. Случись на их место поставить жителей тех областей, в которых я обретался, то они точно бы подняли бунт и бросили бы Брата к чертям собачьим. Но в то время я не смог бы сказать, что хуже: если бы от раненого отказались свои соплеменники, то моя совесть была бы чиста, но эти, зараза, молчаливо и упорно несли его назад и назад, домой, каким-то неведомым мне чутьём угадывая обратную дорогу, а я лишь тащился в хвосте нашего отряда, утешая себя мыслью, что я, типа, отход прикрываю.
На лбу Брата выступили крупные капли пота; у него начался горячечный бред. Он то звал какую-то женщину (жену?), то насмехался над врагами, то нёс бессвязную ахинею. Он мог выдать нас своими криками – я в такие моменты бросался к нему, хлестал ладонями по щекам. На привалах я сам лично менял ему повязки (его, оказывается, ранили в плечо сзади), натирал мазями: наши носильщики взяли с собой многое чего, в т.ч. ткани для перевязки.
- Ты не умрёшь, сволочь такая!- злобно шептал я ему в ухо на привалах.- Умрёшь, но не сегодня и без меня! Я в своей жизни бросил много раненых друзей, но тебя не брошу, чёрная ты обезьяна! Ты ещё меня убить должен – забыл, что ли?!
Бывало, он поднимал веки и смотрел на меня мутными глазами, явно не узнавая. Я такие симптомы видел часто и давно знаю, что в таких случаях всё в руках богов: или ты выживешь, или нет. Кстати сказать, мало кто выживал с такими воспалениями.
Этот рейд изрядно меня измотал: я устал молиться и отупел. Из-за жары я потел не меньше Брата – редкие мутные речушки с тёплой жёлтой водой не могли утолить моей жажды; я невольно изумлялся, глядя на наших работяг, которые, казалось, вообще никак не мучались, хотя и тащили грузы, в т.ч. и мою броньку. У меня в жизни бывали примеры, когда мы бежали от врагов дремучими лесами в отчаянном желании выйти к своим, но тогда и леса были другие, без лиан, оплетающих деревья, и конные враги легко обгоняли нас по наезженным дорогам, неумолимо смыкая кольцо окружения, да и я был помоложе, честно говоря.
И вот, наконец, случилось неизбежное: враги нас догнали…
У нас, как вы помните, уважаемый читатель, оставалось ещё пять человек работяг, помогавших мне ставить сюрпризы врагам во время оставновок. Двое шли впереди и пробивали путь для носилок, которые тащили ещё двое. А пятый замыкал наш отряд – вот он-то и погиб первым, успев лишь пискнуть перед смертью.
Я сразу сделал шаг влево и встал на колено. В этих джунглях мне нравится лишь одно: шаг в сторону – и всё, ты исчез, как и не было тебя. Враги торопливо продирались рядом – их можно было рукой потрогать, а тебя им не видно!
Моя экипировка лежала в торбе для носильщиков, а на мне имелся лишь шлем да щит за спиной. Я выскочил на пробитую тропу между первым и вторым противником и сразу же всадил нож, зажатый левой рукой, в сердце второму. Вырывать его не стал – сразу же развернулся и рубанул первого по шее мачете: он успел оглянуться назад лишь на половину корпуса.
А это не те, кто охранял баб, совсем не те! У этих изо всей экипировки наличествовали лишь хлопчатые юбки да непременные бусы на шее. Но это и понятно: охрана же не может отдаляться от родного каравана очень далеко: не положено, и не будет преследовать нас многие лиги. И дерутся наши очередные преследователи совсем не так, как та «гвардия»: потеряли двоих и сразу резко охладели к драке. А о чём думали?- что тут можно только беззащитных работяг резать, что ли?
