Наёмник прикрылся щитом, но для того, чтобы удержаться на гребне стены, этого не хватило: его снесло на внешнюю сторону от ограждения, и он со всего размаха рухнул спиной в реку так, что поднял фонтан брызг. Мне, в свою очередь, пришлось приложить немало усилий, чтобы кое-как удержаться на ногах после такого отчаянного прыжка и не плюхнуться в ту же реку, но по другую сторону.
Упавший, злобно отбрасывая от себя взбаламученные волны, поднялся, яростно мотая башкой, чтобы сбросить с длинных волос всю воду. Я глянул на него сверху вниз, чтобы прикинуть: не бросится ли он за мной в погоню? Тот задержался, торопливо шаря слепой рукой по реке, выискивая выроненный меч, и в это время вода вокруг него вновь словно взорвалась бешеным кольцом: жуткое чудовище, сделав полукруг, распахнуло огромную зубастую пасть, мгновенно перехватило его поперёк туловища так, что ширины человеческого тела не хватило, чтобы оказаться больше длины этой пасти, и тут же, нырнув назад в реку, принялось ожесточённо трепать свою жертву, чтобы она захлебнулась. Растревоженная река забурлила волнами, окрашенными в красный цвет, кровавую воду подбрасывало вверх на высоту в два роста человека!
- А-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а!!!- несчастный успел сделать лишь два вскрика, но такие, что у меня кровь застыла в жилах, хотя я предсмертных криков слышал много и разных… но этот боец кричал так, словно сам Нечистый рвал его душу!
Собственно, а что я знаю про эту куаргу-лигу? Вполне возможно, что эта тварь живёт на нашей земле как раз затем, чтобы тащить человеческие души прямиком в преисподнюю! Пожалуй, я не буду рассказывать про этот случай Лебедю, чтобы не вводить его во искушение послать меня принести ему шкуру этой водяной ящерицы… ну его!
Я, торопливо осенив себя знаком Пресветлого, поспешил, пригнувшись, добежать до конца подвесной стены: жуткие вопли и так на миг приглушили все звуки боя, когда ошеломлённые бойцы невольно опустили руки, вглядываясь в светлеющем небе в сторону реки, а мне не хотелось выставлять себя на всеобщее обозрение.
Достигнув конца подвесного заграждения, я спустился в реку, быстро добежал до берега так, словно шлёпал босыми пятками по раскалённым углям (а вдруг где-то рядом затаилась вторая тварь?!), и поспешил в сторону дворца.
Мда, кажется, уже поздновато: по пути мне не встретилось ни разбегающихся жителей, ни атакующих врагов. Сердце невольно сжалось: я же отослал Уминовару жить к отцу во дворец, полагая, что там самое безопасное место, т.к. есть ещё и собственная охрана, не участвующая в сражениях и имеющая в своих рядах бойцов-головорезов типа покойного дружка моей подруги, а оно вона как получается…
Дворец, стоявший в «элитном районе», собственной крепостной стены не имел, и я добрался до него безо всяких препятствий. Благо враги смотрели не в мою сторону, а в обратную – на сам дворец.
По счастью, тут всё ещё продолжалось сопротивление: слышался звон мечей, крики, команды. Но на моих глазах враги продавили оборону входных дверей и ворвались вовнутрь; некоторые из них лезли и в окна первого этажа. Я заприметил окно, в которое никто не ломился, и, воровато оглянувшись, бесшумно забрался в него, поскольку здешние окна не имели ни стёкол, ни ставней – только разноцветные занавесочки.
В комнате я обнаружил лишь горстку перепуганных людей, прижимавшихся друг к другу и с животным ужасом ожидавших своей участи. Ага, прислуга! Вот потому в это окно никто и не полез: тут и пограбить-то нечего, а дворец штурмовали те же самые белые наёмники, жаждавшие добычи,- будь они неладны!
Впрочем, в помещении оказались и два бойца охраны, пытавшихся удержать подпертую дверь: едва лишь я двинулся в её сторону, как она распахнулась от мощного удара бревном, и несчастные охранники разлетелись по обе стороны как кегли – напавшие кинулись их добивать.
Я сделал шаг вперёд, разворачиваясь изо всех сил вокруг своей оси, чтобы придать ускорение своему мечу, который держал двумя руками. Полезший вперёд подставил свой меч под мой удар, но я сделал так, чтобы моё лезвие ударило в его лезвие с торца, а не плашмя: моя сталь оказалась лучше, и вражеское оружие тут же переломилось – я пригнулся влево, и ставший бесполезным обломок меча улетел по инерции, кувыркаясь, мне за плечо. Отдача от удара пришла в кисти моих рук, затормаживая моё вращение, но удержать своё оружие мне удалось; я остановился и довершил вращение меча уже над своей головой, по-прежнему сжимая его длинную рукоять обоими руками.
Первого противника, лишившегося меча, потянуло вперёд: он, теряя балансировку, при этом изумлённо таращился на свой обрубок. Чтобы мой меч не потерял на нём всю силу удара, я сделал так, чтобы его остриё лишь вскользь бы чиркнуло его по лбу, но такой удар человек воспринимает почти так же, как удар в лоб лёгким топориком, поэтому моего первого отбросило спиной назад так, словно он поскользнулся на раздавленном помидоре.
Шедший на меня с левой стороны замахнулся мечом, но я как раз довершил разворот оружия над своей головой и на втором круге вонзил его остриё тому в горло, в ямку около груди – и ему резко расхотелось доводить свой удар до конца: он отшатнулся, захрипев и закатывая глаза. Я как бы оттолкнулся от его тела с помощью своего меча, толкнув его вперёд и затем резко возвращая назад, принимая устойчивое вертикальное положение, из которого оказалось легко нанести удар ногой в живот третьего, полезшего на меня по центру – он споткнулся об ногу то ли правого, то ли левого нападавшего и завалился на спину.
Я рванулся вперёд, прямо через его тело: он, уже почти лёжа, инстинктивно прикрылся щитом, на который я и наступил, использовав плоскую доску как опору для толчка ногой и прыжка вперёд. В свою очередь мой щит наткнулся на подпиравшую толпу – и она тоже повалилась, как кегли в городошной игре, благо народу в ней оказалось немного.
Я торопливо рубанул по ногам двоих упавших, чтобы убавить у них азарт воевать, и бросился к лестнице на второй этаж, забросив щит за спину, чтобы защитить себя на случай, если у врагов найдётся шибко ловкий метатель ножей. Мне вослед полетели крики и вопли; вскоре я расслышал и топот босых ступней вдогонку за мной.
На лестнице уже были люди: одного я рубанул сзади по шее, ухватил за воротник и рывком сбросил вниз, заграждая дорогу рьяным преследователям. Второй развернулся, приготовился к бою, но я, стоя ниже, просто резанул лезвием меча его по незащищённой голени. Тот взвыл, сжался – я ухватился свободной левой рукой за верхнюю часть его щита, дёрнул на себя: противник, уже замахнувшийся, потерял равновесие – мне оставалось, продолжая тянуть его за щит, лишь запрыгнуть на его ступеньку, а потом ударом колена под зад тоже сбросить вниз,- под ноги ближайшему преследователю, который ловко обошёл препятствие в виде первого сброшенного мной, но всё-таки запнулся о второго и рухнул мордой на ступени, издавая стандартный набор солдатских фраз, подходящих к сложившейся ситуации.
На верхней площадке меня встретил третий, но я яростно замахал мечом, протиснувшись между ним и стеной, а потом ударил его ногой в щит – противника всем телом припечатало к ажурным лестничным перилам, не выдержавшим такой нагрузки: вниз, на головы новым преследователям, посыпались обломки балясин, оружие, боец и грязные ругательства.
Я забежал в зал, освещённый неверным светом факелов, у которых язычки огня трепетали из-за порывов ветра, создаваемого мельтешением людей. Наступало утро, но только гасить факелы было уже некому…
В зале я оказался окружён сразу четверыми наёмниками, вставшими вокруг меня квадратом, чтобы не мешаться друг другу. Я снова раскрутил меч над головой, чтобы отпугнуть шибко шустрых, при этом зацепил за ногу стоявшего за левым плечом так, что тот грохнулся наземь, задирая пятки к потолку. Мой меч столкнулся с мечами нападавших спереди – их отшвырнуло в стороны, а владельцев развернуло – им пришлось тратить время на то, чтобы снова вернуться в боевую позицию.
Между тем я обратным хватом нанёс удар мечом навстречу атаковавшему меня из-за правого плеча, чтобы не терять мгновений на поворот в его сторону. Меч без труда прошил его щит, войдя в щель между досками и вонзившись прямо в раззявленный рот, заткнув боевой клич на полуслове. Противник, забулькав, обмяк – я, ощутив, что враг свой щит уже не держит, а тот даже не на ремне, развернул над головой меч с застрявшим на нём щитом снова вперёд: очередной нападающий, увидев, что я прикрываюсь щитом, мягко говоря, не совсем обычным образом, оторопел, остановился, а я ударил по пронзённому щиту кулаком, стряхивая его с меча. Освобождённый лёгкий щит полетел вперёд и впечатался в лицо зазевавшегося бойца, который так и не успел отойти от изумления, что я кручу щит его товарища как кусок огурца на вилке.
