Со мной не спорили – и то ладно.
- Свободен,- Тесть устало махнул на меня рукой и потом буркнул:
- Передай моей дочери, что её избранник – большой идиот.
- Непременно, Ваше Величество!- я поклонился с большим облегчением, желая убраться отсюда поскорее.
Ага, вот прям щас побегу к Уминоваре докладывать, что меня считают идиотом только лишь потому, что я вовремя не рассказал о нападении на «бабский» караван! Но согласиться ведь можно… я не гордый. И, честно говоря, я ведь уже не маленький пацан, и знаю, что о результатах рейдов надо докладывать начальству предельно точно и правдиво, а тут сам Нечистый дёрнул меня утаить сведения про этот треклятый обоз с жёнами – и это мне аукнулось по полной справедливости. Башку не оторвали – и на том спасибо, хотя были обязаны. Всё-таки иной раз хорошо иметь на верхах родственника, пусть и дальнего…
Нас обманули: напали не через два дня, а сразу на следующее утро. Я знал, что утреннее время – самое опасное, поскольку все нападающие рассуждают так: чем раньше начнёшь, тем больше дел сумеешь наворотить за день, и поэтому взял в привычку в этот период ошиваться на стенах в полной экипировке.
Эти туземцы сумели-таки меня шокировать своим способом атаки крепостных стен! Я даже сначала отказывался верить своим глазам…
Было так: первые вражеские ряды получили в руки длинные шесты. Один конец держал первый воин, слегка выставив вперёд (едва ли на локоть в длину), а другой – второй, который бежал строго сзади. На поясе первого бегущего крепилась верёвка с крюком, второй конец которой держал уже третий воин, поспешавший за вторым. Собственно, его роль состояла лишь в том, чтобы не дать верёвке волочиться по земле и тормозить безумную атаку. Это что-то новенькое в моей жизни… я такого ни разу не встречал, и на Станции про подобное не слышал, хотя тамошние жители рассказывали очень даже чудные военные истории!
Наши лучники открыли торопливую, беспорядочную стрельбу, наносившую малый урон, поскольку каждый из первых бегущих в связке прикрывался щитами четвёртого и пятого воина. К тому же, ширина просеки между крепостью и джунглями являлась чисто символической, и даже самый ловкий стрелок успевал выпустить от силы две стрелы по атакующим.
Тем не менее, оборонявшимся несколько попаданий всё же удалось сделать, и я оказался свидетелем дивного зрелища, когда первый номер из одной пятёрки оказался убит и рухнул так, что вонзил конец шеста в мягкую землю, а второй не успел вовремя отпустить древко – слишком сильно его сжимал, до судорог в пальцах. Миг – и этот второй воспарил над землёй, перебирая ногами так, как будто бы всё ещё бежал по траве. Все атакующие издавали дикие визги вместо привычного мне утробного рёва, а этот бедолага завопил и вовсе что-то отчаянное. Шест под давлением его веса согнулся, но не сломался; более того, выдержав точку наивысшего напряжения, он резко выпрямился, буквально швырнув несчастного на нашу стену, причём на мою позицию. Аборигены выстроили свою крепость невысокой, и я впервые в жизни оказался атакован летящим телом, отчаянно махавшим руками и ногами, при этом у него ноги болтались сверху, а вместо лица я видел… хм… совсем не лицо, хотя тоже из двух половинок и тоже не прикрытых никакой одеждой, так как «юбочка» при подобном полёте, разумеется, обнажила всё, что только можно.
Делаю выпад остриём меча вперёд, попадая в «нелицо» и останавливая полёт – и слышу жалобный вопль. Воин, потеряв высоту полёта, врезался со смачным шлепком в бревенчатую стену и рухнул вниз, попутно сосчитав все древесные выпуклости поверхности, издавая звуки в зависимости от ситуации, что-то типа «а-а-а!- о-о-о! – ё-ё-ё-ё…»
Однако, справа и слева от меня было совсем не смешно. Первые атакующие запрыгнули босыми ногами на стену и начали быстро-быстро бежать по ней вертикально вверх, как пауки. Они не падали, продолжая сжимать шесты, а их товарищи усиленно толкали их наверх этими шестами. Защитники побросали ставшие бесполезными луки и схватились за копья, быстро-быстро опуская их вниз-вверх, вниз-вверх, словно зимние рыбаки длинные остроги в пробитые во льду лунки, подбадривая себя не менее дикими воплями. Только рыбаки обычно тянут загарпуненную рыбину на лёд, а мои товарищи, наоборот, пытались сбить свои жертвы вниз.
От всех этих режущих слух визгов и воплей я быстро ошалел так, что аж в глазах зарябило. Если защитники отложили луки, то во второй волне наступающих, наоборот, замелькали лучники, безнаказанно выцеливавшие свои жертвы и старавшиеся прикрыть смертников первой волны сколь возможно. В наших рядах стали раздаваться охающие стоны, а несколько человек рухнули на спину, на доски настила. Остальные сделались осторожнее, начали прятаться за зубцы могучего частокола.
Вот одно тело перевалилось через эти зубцы, другое… Враги шустро вскакивали на ноги, торопливо выдёргивали из-за пояса крюк-кошку и цепляли его за верхушку бревенчатого частокола. Верёвка оставалась по ту сторону стены, и её тотчас хватал кто-то из членов пятёрки, взбираясь по ней наверх, на помощь товарищу.
Между тем волна воплей второй лавины атакующих как-то растеряла свой единый порыв, словно её разрывало то тут, то там. Она стала захлёбываться криками дикой боли и ругательствами; единый ритм сбился, а те, кто не получил рану, поневоле «уменьшил громкость», добавляя в свой голос нотки удивления и смятения. Это начала сказываться моя подлость под названием «чеснок».
«Чеснок» - это трёхгранная равносторонняя пирамидка, составленная, собственно, из трёх заострённых палочек. А из её вершины вертикально вверх торчит четвёртая такая же. Фокус в том, что, как ты ни кидай эту пирамидку – всё равно получится одна и та же фигура: один острый шип будет смотреть вверх. В наших краях такой «чеснок» делали из железной проволоки и против конницы, а тут его по моему заказу смастерили из косо срезанных бамбуковых палочек, скреплённых клеем или смолой какой-то – не поймёшь, но спайка получалась словно каменная. Когда прёт толпа народа, то под ноги смотреть уже некогда, и, если накидать вот таких «гостинцев» побольше, то получится жутковатая куча-мала – хорошо проверенное старое! Эти «пирамидки» разбрасывали каждую ночь, когда вражеская армия была ещё далеко.
Возле меня слева тоже перелез один из смертников, а мой сосед с той стороны лежал убитым; кажется, его прикончил этот же шустрый вояка. Всё мелькало, мельтешило, визжало, махало руками и ногами; пожалуй, в скорости движения аборигены могли бы дать фору иным «чёрным», но только при этом создавали столько хаоса, что у меня голова кругом пошла. Вот левого соседа грохнули – а я даже не сообразил, как именно! Только что стоял – и уже валяется!
Я замахнулся на напавшего, но тут случился казус: он не успел снять крюк с пояса, а тут ему ещё на меня пришлось отвлекаться. Его товарищи не желали ждать и полезли наверх – моего противника отшвырнуло назад и припечатало к стене – ему оставалось лишь руками махать, поскольку он не мог никуда и шагу ступить… Скорее выпад, первым движением остриём меча вскрываю горло беспомощному врагу, затем шаг вперёд и такой же режущий удар по туго натянутой верёвке – с коротким вскриком кто-то сорвался вниз, а убитый мною смертник, которого уже ничто не держало, кулем сполз вдоль стены на настил и завалился набок.
Я быстро глянул из-за крепостного зубца: да, вторая волна на густо разбросанном повсюду «чесноке» резко утратила свой боевой задор. Там тащили штурмовые лестницы, но те, кто получил жуткую рану в ногу от коварного острия, их уронили, мешая движению. В наших краях атакующие всегда строго держат интервалы и строй, а эти бегут, как попало, и поэтому одна упавшая лестница сразу подкашивала чуть ли не десяток бойцов, многих из которых затаптывали толпой свои же. Тьфу ты, полный бардак!- но нам, конечно, от этого только лучше…
Вражеские командиры принялись орать, кое-как разводя своих людей, испуганно пялившихся на землю, словно по ней ползало неисчислимое множество змей. Каждый обнаруженный «чеснок» хватали и возбужденно разглядывали, словно диковинную зверушку, – вместо того, чтобы продолжать атаку!
