А потом подошли враги…
Лес вокруг города заполнился гомоном и топотом. Я уже рассказывал, что вокруг города постоянно вырубалась просека; так вот: когда разведчики впервые доложили о том, что надвигается враг, то сразу же было приказано эту просеку резко расширить – для работ привлекали даже людей из подчинённых деревень. В итоге получилась полоса шириной шагов в 50 с гаком, и на этом расстоянии принялись маячить неприятельские бойцы, в т.ч. и те самые белые наёмники, что мне решительно не нравилось, поскольку я подозревал их в способности творить гадости, до которых у местных туземцев умишко ещё не дорос.
Противник благоразумно пока не выводил своих опасных, могучих животных в зону прямого поражения наших копьеметательных машин. Дураки закончились…
Мы с высоты городской стены слушали удары топоров и стоны падающих деревьев – пришедшее войско обустраивало себе лагерь. Но всё же между нами оставалась нетронутой «перемычка» из несрубленных деревьев, закрывавшая нам обзор противника и защищавшая его от наших стрел.
Как ни удивительно, но даже и тут имелись некие зачатки дипломатического этикета. В один из дней к нашим воротам вышли парламентарии для переговоров, и я с любопытством наблюдал за сим действием.
Глава «делегации» был разряжен в пух и прах что твой петух: его украшал орнамент из самых огромных и ярких попугайских перьев, которые не торчали, пожалуй, лишь из его задницы. Сопровождали его весьма скромно, по-боевому обряженные воины: только хлопковые юбки и копья. Если у нас парламентёры держали белые флаги, то этот нёс пальмовую ветвь, имевшую такое количество длинных и широких листьев, что вполне сгодилась бы и как знатное опахало.
- Я желаю говорить с вашим правителем!- пафосно изрекло это чудо в перьях.
Мой «тесть» оказался человеком негордым, и вскоре соизволил явить свой солнцеподобный лик присланному парламентёру.
- Мой повелитель изволил выразить Тебе своё самое искреннее огорчение тем, что былая дружба наших княжеств пошатнулась,..- поклонился посланец.
Тесть молчал. Нехорошо так молчал: я это ощущал даже с расстояния в десяток локтей, стоя с ним на одном помосте.
- Но хорошие отношения восстановить было бы совсем нетрудно,- продолжал вещать парламентёр.- Мой повелитель считает, что первым шагом для этого стала бы выдача того воина, который подло напал на караван с нашими жёнами и убил ни в чём не повинных женщин!
Тесть, изумлённый, невольно покосился в мою сторону. Ах, да: всех бойцов, что помогали мне в том налёте, убили, Брата принесли в город без сознания, а сам я не соизволил рассказать «военному министру» все нюансы нашего похода. Или я поленился ломать язык, мучимый трудностями перевода – точно не помню… Однако, правителю не пристало мяться перед лицом противника, и Тесть ответил:
- Я не знаю тех, кто напал на ваших блудливых жён. Но, даже если бы и знал, то не выдал бы: вы сами первыми нарушили мир между нашими людьми, и кара вас уже настигла. Уходите – и останетесь в живых! И ваши люди тоже будут живы. Вот такой будет мой шаг к примирению.
На сленге Станции это назвали бы «показал фак». На той стороне океана при подобных отказах упоминается пенис. Но политикам не пристало выказывать свои истинные чувства, и «посол» лишь горестно покачал головой:
- Мой повелитель будет скорбеть о том, что река непонимания становится лишь шире и глубже… Но Он дал вам два дня на выдачу разбойников – возможно, благоразумие ещё не оставило ваши стены!
И парламентёр, всей своей несуразной фигурой излучая вселенскую скорбь и горечь из-за того, что протянутая рука дружбы была отвергнута, потопал назад, провожаемый улюлюканьем воинов, стоявших на стенах.
Только после этого балаганного представления Тесть соизволил-таки вызвать меня «на ковер». Хотя ковров тут отродясь не бывало, а полы во дворце устилали циновками, но всё же…
Он, царственно восседая на своём «троне», свирепо буравил меня глазами так, как будто хотел сожрать с потрохами. Впрочем, я не знал всех местных обычаев, и потому, вполне возможно, что мои слова «как будто» были лишними.
- Скажи, белый, чего ещё я не знаю?!- он произнёс это, с трудом разжимая зубы, сведённые от злости судорогой.
- Этого я сказать не могу,- я смиренно потупил свой взор.- Я же не знаю, что Вы знаете, и поэтому не знаю, чего не знаете…
Он утробно замычал. Стоявшие справа и слева от такого рыка тоже опустили очи долу.
- Каких таких баб вы там поубивали?!- взорвался Тесть.- Мне тут рассказывают сказки, что вы – герои, завалившие у врагов всех слонов и всех командиров, а вы там с бабами сражались!
Я невольно проникся уважением к местному фольклору, успевшему за несколько дней довести число потерь у противника до максимума. Пожалуй, у меня есть шанс остаться в тутошних балладах на века как величайший воин. Но сначала Тесть меня, похоже, всё-таки сожрёт.
- Повелитель, это получилось случайно,- совершенно искренне и честно ответил я.- Мы совершали обходной манёвр и наткнулись на караван. Там оказалась такая охрана, что всех наших оставшихся бойцов перебили как котят… э-э-э-э… как беспомощных птенцов. Жён военачальников хорошо охраняли… ну, если наши лучники и убили кого из них, то ведь не нарочно, а в суматохе. А их, повторюсь, сразу же мигом и порубили всех.
- А тебя почему не прикончили? Или ты бежал быстрее своих ног?- Тесть тоже не менее искренне выразил величайшую досаду, что от него ускользнул реальный шанс потерять в моём лице одного своего нелюбимого родственника.
«Царская свита» соизволила оттаять и позволила себе в мой адрес подхалимские издевательские смешки. Неужели и в наших государствах возле королей трутся такие же… язык прямо-таки сам так и просит назвать их любителями нетрадиционных любовных отношений!
- Меня, Ваше Величество, очень трудно убить,..- я, изображая скромность и покорность, склонил послушную голову.- Как Вы помните, один из лучших Ваших воинов уже пытался это сделать, но неудачно. Вот и охране того каравана это тоже не удалось… Так что бежал я не быстрее, чем могут это делать воины, привычные к джунглям. И, да, я очень сожалею, что не рассказал про это недоразумение с бабским караваном, так как не придавал ему большого значения.
- У меня всё больше и больше причин, чтобы убить тебя,- сказал Тесть, но не свирепо, а с какой-то обречённой усталостью.- Но за тебя постоянно заступается моя дочь, а в её положении не пристало получать большие огорчения.
- Да, положение дочери вождя – оно не для того, чтобы огорчаться,- согласился я, кивнув.
Тесть как-то странно на меня посмотрел, будто бы изумившись невиданным зрелищем – вроде как я чудная животинка какая-то. Его свита тоже уставилась на меня непонимающе, но я, зная, что при королях язык лучше всего держать за зубами, не стал задавать уточняющих вопросов, дабы великий вождь не тратил на меня свои драгоценные слова. Ну его.
- Ваше Величество, я признаю свою ошибку и обещаю, что впредь ничего подобного не повторится,- я примирительно склонил голову, дабы у присутствующих не появилось стойкого убеждения, что эту буйную голову надо бы всё-таки оттяпать в назидание иным подданным.- Прошу также дать Вам совет по обороне города, благо у меня имеется некоторый опыт на сей счёт…
Поскольку присутствующая публика держала непонятное молчание, то я продолжил:
- Нужно по ночам время от времени бросать за стены огонь: факелы, горящие палки, да хоть пучки соломы на палках! В составе вражеской армии есть белые наёмники: они могут подобраться к стене, забросить на неё верёвку с крюком, забраться наверх и снять часовых. После этого залезут другие и откроют ворота. Они по ночам такие дела умеют делать, поверьте.
Я снова сделал паузу. Меня слушали и перебивать не собирались.
- У человека глаза работают так: если ночью появляется источник света, то ночное зрение сразу же отключаются, т.к. они надеются уже на этот свет,- продолжил я.- Если ночью рядом с тобой горит свет, то ты уже плохо видишь то, что находится позади этого света. И, наоборот, наши часовые на стенах издалека будут хорошо видеть тех, кто пытается подойти незаметно. Трава у вас сейчас сочная, воздух – влажный, так что большого пожара можно не опасаться.
