Защитники, кое-как перебившие смертников, воспользовались заминкой противника и принялись осыпать его копьями. Ну, не то, чтобы копьями: это были те же пустотелые бамбуковые стебли с косо срезанным концом, на треть заполненные окаменевшей смолой и оперённые длинными перьями. В результате утяжелённый бамбук даже без стального наконечника превращался в смертоносный пилум, опасный для воина, защищённого лишь юбкой, перьями, бусами и жиденьким щитом, сплетённым из прутиков для прикрытия от стрел. Возле каждой позиции таких «пилумов» лежала целая охапка; я взял один такой, взвесил в руке и запустил в толпу наступающих (вернее, уже панически удиравших): хм, вполне ничего себе так: хорошо летает, прямолинейно, не рыскает. И в голую спину вонзается очень даже смачно.
Штурм захлебнулся; босоногие враги оказались излишне впечатлены моим сюрпризом, и им требовалось время, чтобы разобраться в своих тонких чувствах. Я, что называется, даже вспотеть не успел: за всё время мне пришлось столкнуться лишь с двумя противниками, причем один выглядел беспомощнее другого; ещё и пара стрел возле уха свистнули, но это при обороне крепости дело обычное. Если сначала визжали, в основном, осаждающие, то в конце боя улюлюкали уже оборонявшиеся.
Но, разумеется, я понимал, что до победы ещё далеко. Когда мы в джунглях «кусали» вражескую армию, то у меня сложилось примерное представление о её силе. Тогда я думал, что шансов у нас нет никаких. Но, когда вернулся назад, то обнаружил в городе очень много незнакомых воинов: оказывается, в него постоянно стекались бойцы из поселений, послушных Тестю. И множество лесных жителей искали в нём безопасного убежища – ну, прямо-таки всё так, как по ту сторону океана! Пожалуй, всё не так безнадёжно, как я полагал вначале.
А где слоны?
Да, где эта сама страшная сила? Враги увидели наши слонобои и не решаются бросать их вперёд? Но, быть может, никто и не собирался посылать этих величественных животных бодаться с крепостной стеной?
И я увидел этих животных во всём их великолепии. Но не сразу.
Сначала мы узрели «саперов»: безоружных, запуганных людишек, которые покорно искали в траве «чеснок» и «мостили путь», укладывая вязанки хвороста, чтобы сберечь ступни наступающих от коварных игл, если вдруг некоторые «головки чеснока» ускользнут от внимания и не будут собраны. Как я понял, сюда пригнали захваченных жителей поселений, подданных Тестю, которых использовали для подсобных работ. Среди них выделялось много молодых женщин; надо полагать, что их использовали не только на работах…
Защитники крепости не стали убивать их из луков. Когда работники подобрались к стене достаточно близко, некоторые наши бойцы вступили с ними в разговоры, что-то жадно выпытывая. Понурые пленники то кивали, то мотали головой, ограничиваясь короткими фразами, так как им постоянно угрожали надзиратели, укрывавшиеся за огромными переносными щитами с бойницами, подпираемыми жердинами. Эти мерзавцы то и дело пускали стрелы, свистевшие возле голов работяг, заставляя их испуганно пригибаться и шевелиться побыстрее.
Вдруг один из наших солдат завопил так пронзительно-жалобно, что даже моё сердце дрогнуло. Я пригляделся: он узнал одну из пленных женщин, привлёк её внимание и принялся несуразно размахивать руками, призывая к себе.
Та в ответ что-то жалобно запричитала, заплакав; наш боец завопил ещё сильнее. Потом вдруг встрепенулся, нагнулся и сбросил на стену верёвку — ту самую, с крюком, по которой лезли на стену атакующие. Видать, по окончании нападения её просто затянули наверх: чего добру пропадать?- да так и оставили валяться на помосте, не найдя применения.
Сделав это, несчастный закричал снова — призывно, с надеждой. Женщина в ответ запричитала что-то испуганное; надзиратели обозлились и пустили несколько стрел на устрашение.
- Лучники!!!- заорал я.- К БАДЬЕ! Быстрей, вашу мать!..
Мне, забыл сказать, дали в подчинение с десяток лучников, вооружённых стрелами, обмотанными местной паклей. Я по возвращении за пару дней обучил их парочке команд, как обучают дрессированных собак, но, уверен, некоторые мои солдатские фразы остались для них загадкой… и даже переводчики едва ли могли им чем-то помочь. Но всё-таки на что-то мне их удалось натаскать…
Когда-то мне объясняли, что при желании можно и скворога научить плясать на ярмарке — пожалуй, это был тот самый случай: местные аборигены никогда не использовали огонь в военных целях, поскольку в их жилы с молоком матери вливалось убеждение, что огонь — это самое страшное зло, какое только может оказаться в густом лесу. Пришлось очень сильно поспорить с Тестем, который всё же дал мне в подчинение десяток людей обучаться на «огнемётчиков».
Я сорвал крышку с бадьи, наполненной факельной смолой, в которую мои подчинённые тут же принялись шустро макать свои стрелы, а потом отбегать в сторону, выстраиваясь в линию. Имелся и малец-поджигатель, не менее ловко запаливший факел и пробежавший с ним вдоль этой линии, поджигая смоченные наконечники стрел.
- По щита-а-а-м!..- я сделал паузу, дав толмачу некоторое время сделать торопливый перевод моих слов.- Пли!!!
- В-ш-ш-ш-ш-ш! В-ш-ш-ш-ш-ш! В-ш-ш-ш-ш-ш!!!- загудели горящие стрелы практически в один голос, разрывая воздух и срываясь прочь.
От крепости к надзирателям потянулись дуги белого дыма, обрываясь на щитах, смастерённых из жердинок, увязанных лианами вместо верёвок. При виде моих бойцов им сразу расхотелось командовать несчастными бедолагами, и они сразу сообразили укрыться за щитами, не дожидаясь, пока мои стрелки дадут залп.
Вообще-то, трагедией влюблённой пары проникся не только я: со всей стены началась беспорядочная стрельба по сволочным надзирателям. Собственно, не зря же они щиты притащили: изначально не верили, что им из крепости начнут кидать плюшки да ватрушки, а наши горящие стрелы оказались лишь малой каплей в общем ливне. Но зато только наши смогли поджечь щиты!
Между тем со стены сбросили ещё одну верёвку, потом ещё… Но пленные, вместо того, чтобы бежать в сторону крепости за спасением, попадали наземь, боязливо закрывая головы руками. Несчастный влюблённый завопил ещё отчаянней, и, наконец, его подруга вскочила и бросилась к нему; вслед за ней устремилось ещё несколько человек.
Однако, основная армия не стала бросать своих конвоиров на произвол судьбы. Из леса на очищенное пространство выбежал строй бойцов с плетёными щитами, которые враз встали на одно колено. За их спинами появились вражеские лучники, начавшие стрельбу по схеме «пустил стрелу — беги назад, освобождая место — заряжай — беги вперёд — пускай стрелу».
- ЛОЖИСЬ!- заорал я.
А что оставалось делать? Я не мог позволить себе заставлять своих лучников играть в перестрелку с врагами, которых больше, так как мои бойцы имели цену куда как повыше из-за своих умений…
То ли пример моих подчинённых был заразителен, то ли остальные наши лучники тоже не хотели рисковать, но довольно быстро стрельба с нашей стены прекратилась. По ходу обмена колючими подарками то и дело слышались крики, плач, стоны, в т.ч. и женские, и я с запоздалой досадой подумал, что из-за меня заварилась крутая каша, в которой зазря погибнут невинные пленники, некоторые защитники крепости, а в целом-то ничего не изменится: поле боя всё равно очистят от «чеснока», завалят хворостом, при этом у врагов если кто и погибнет, то только из числа никудышних головорезов, которым можно поручить лишь командоватьпленными бабами.
Я осторожно выглянул: враги орали на пленных, и те один за другим начинали то ползком, то на четвереньках боязливо возвращаться назад, к своим конвоирам. В тех, кто не торопился, начинали стрелять на поражение; вновь послышались предсмертные вопли и стенания, заставлявшие шевелиться тех, кто хотел жить.
Некоторые беглецы всё-же сумели вскарабкаться на стены по верёвкам, и теперь бросались, плача, на шею нашим воинам. Я невольно начал высматривать зачинщика всей этой кутерьмы: он метался вдоль стены, то вглядываясь в лица спасшихся счастливчиков, то лихорадочно осматривая траву у подножия стены, то снова начинал дёргать сбежавших, что-то их выспрашивая.
