Я останавливаюсь в нескольких шагах от нее. Позволяю тишине осесть.

— Ты пришла, — тихо говорю я.

Энди просто кивает, ее глаза блестят.

— Да.

И этого достаточно.

Потому что она здесь.

— Твоя мама написала мне, — произносит она следом. — Мы немного поддерживали связь.

Я киваю. Это… интересно.

Энди делает шаг ближе.

— Я думала, что увидеть тебя снова здесь разобьет меня на куски. Но вместо этого я чувствую только гордость.

Я ничего не отвечаю. Пока не могу.

— Мне было страшно, — добавляет она дрожащим голосом. — Если честно, мне страшно до сих пор. Но я лучше буду умирать от страха вместе с тобой, чем буду в безопасности без тебя.

Я делаю шаг вперед и заключаю ее в объятия. Ее руки обвиваются вокруг моей талии — осторожно, но уверенно, — и я утыкаюсь лицом в ее плечо так, словно задерживал дыхание с того самого момента, как она ушла.

— Я скучал по тебе, — бормочу я. — Так сильно.

Энди сжимает меня крепче.

И впервые за несколько недель боль в моей груди начинает отступать.

Секунду спустя из-за угла выруливает Трей с наполовину съеденным куском торта в руке. Заметив нас, он резко останавливается, а затем расплывается в улыбке, словно только что оказался в романтической комедии.

— Ну и ну, — протягивает он, театрально откусывая кусок глазури. — Посмотрите-ка, кто вернулся — и привел свою лучшую половину.

Энди смеется, ее щеки розовеют, но она улыбается.

— Привет, Трей.

Он быстро окидывает ее взглядом и одобрительно кивает.

— Вы двое отлично смотритесь вместе. Не облажайся, парень, — бросает он мне, прежде чем неспешно удалиться.

Я и не планирую. Но никто не знает наверняка, действительно ли Энди готова снова меня впустить.

Позже, когда мы вдвоем идем к парковке, Энди поворачивается ко мне и говорит: — Ладно, я в твоем распоряжении на весь оставшийся день. Чем хочешь заняться?

Я даже не задумываюсь.

— Я хочу увидеть Бифа.

Она замирает на месте.

— Серьезно?

Я киваю.

— Из всего, что мы могли бы сейчас сделать… — Она переводит взгляд с меня на себя, приподняв бровь, и ее губы дергаются в ухмылке. — Ты хочешь поехать повидаться с моей собакой?

— Да, — отвечаю я с абсолютно невозмутимым лицом. — У нас с Бифом остались незаконченные дела.

Энди качает головой так, словно я несу полную чушь, но улыбка никуда не исчезает.

— Ладно, хорошо. Поехали.

Мы подъезжаем к ее дому, и как только открывается входная дверь, Биф несется ко мне, словно золотой шар любви и шерсти. Я осторожно пригибаюсь и позволяю ему уткнуться массивной головой мне в грудь, а его хвост при этом стучит по полу, отбивая барабанную дробь.

— Кажется, он скучал по тебе больше, чем я, — тихо смеется Энди.

— Сомневаюсь, — бормочу я, зарываясь рукой в густую шерсть Бифа.

Пес скулит и лижет мою челюсть, а затем тут же плюхается на спину, задрав все четыре лапы.

Энди наблюдает за нами из дверного проема, скрестив руки на груди; выражение ее лица смягчается, пока я чешу пузо самой нелепой собаке в мире.

Я склоняюсь над ним, словно мы старые друзья, которым нужно многое обсудить.

— Она была с тобой добра, пока меня не было? Покупала тебе те лакомства с лососем, которые ты так любишь? Или снова перешла на эти скучные, с арахисовой пастой?

Биф перекатывается на бок, тяжело дыша.

— Ему нравятся и те, что с арахисовой пастой, — встревает Энди.

Я глажу пса по голове, ухмыляясь.

— Будь честен, приятель. Она приводила других парней, пока я был в отключке?

Биф издает радостный лай.

Энди стонет из дверного проема.

— Не поощряй его, — говорит она, смотря на Бифа..

Я оглядываюсь через плечо с улыбкой.

— По-моему, звучит как чистосердечное признание.

— Никого другого никогда не было, Коул. Только ты. — Теперь ее голос звучит тише, а глаза не отрываются от моих.

Я медленно поднимаюсь на ноги.

А затем притягиваю ее к себе.

Одной рукой я обнимаю ее за талию, другой обхватываю ее шею и прижимаюсь к ее губам.

Поцелуй медленный и глубокий — поначалу он скорее серьезный, чем страстный, — но очень скоро он становится жарким. Без спешки, без суеты. В нем все то, что я хотел сказать Энди с той самой секунды, как увидел ее на станции.

Она отвечает на поцелуй тихим стоном, от которого у меня перехватывает дыхание. А ее пальцы сминают мою футболку на груди.

Когда мы наконец отстраняемся, я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Я определенно скучал по тебе сильнее, — бормочу я.

Она тихо смеется.

— Нет, я сильнее.

Мы стоим так еще мгновение, пока атмосфера не начинает меняться. Затем Энди мягко тянет меня за футболку и говорит: — Идем.

Я следую за ней по коридору, стараясь не ухмыляться как подросток.

Ее комната простая. Теплая. В углах немного беспорядка — как будто она бросила одежду на стул, чтобы потом сложить, но забыла, — но она кажется отражением ее самой. Резкая, неидеальная, без фильтров. Настоящая.

Секунду я стою в дверях, просто разглядывая все вокруг.

Энди оборачивается, наблюдая за тем, как я смотрю на нее.

— Так и будешь там стоять или…

Я пересекаю комнату в два шага.

На этот раз поцелуй совсем не медленный.

Затем она отстраняется, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Просто… прежде чем мы что-то сделаем, я должна спросить. У тебя, эм… есть медицинское разрешение на, ну, ты понимаешь. — Она делает неопределенный жест рукой.

Мои брови удивленно ползут вверх.

— Ты спрашиваешь, разрешены ли мне… развлекательные мероприятия для взрослых?

Энди заливается краской.

— Я старалась не говорить это слишком прямо.

Я ухмыляюсь, делая шаг ближе.

— Да. Мне разрешили. Но мне пришлось пообещать двум разным врачам, что я не буду сильно активным.

Услышав это, Энди улыбается.

Затем она стягивает с меня футболку так, словно долго ждала этого, и я ей позволяю. Ее руки замирают, когда она видит шрам — розовый и жуткий, пересекающий мой бок.

Она тянется к нему, осторожно проводя по нему пальцами.

На секунду мы оба замолкаем.

Ее прикосновение мягкое, благоговейное.

Мне хочется отшутиться. Сказать что-нибудь о боевых ранениях или о том, что девчонкам нравятся парни со шрамами. Но слова застревают в горле, потому что Энди смотрит на меня так, будто я вот-вот сломаюсь.

— Я думала… — Ее голос срывается. — Когда позвонил Джек, я подумала…

— Эй. — Я приподнимаю ее подбородок. — Я здесь. Я в порядке.

Она кивает, но ее глаза блестят от слез. Затем, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Энди наклоняется и прижимается губами к шраму. Всего один раз. Мягко, как обещание.

— Это часть тебя, — шепчет она мне в кожу. — И это делает его идеальным.

Я прижимаю ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Она пахнет ванилью и домом.

— Ты до ужаса меня пугаешь, — признаюсь я в изгиб ее шеи.

Она выдыхает так, словно тоже держала в себе эту правду.

— Ты меня тоже до ужаса пугаешь.

После этого мы больше ничего не говорим.

В этом нет необходимости.

Мы просто долго целуемся, словно пытаясь наверстать каждую секунду, проведенную порознь.

Когда Энди наконец отстраняется, я с силой втягиваю воздух в легкие и пытаюсь взять себя в руки.

— Как там Ситуация?

Мои губы дергаются в ухмылке.

— Крайне обделена вниманием, но в остальном держится.

Она смеется.

— Он спрашивал о тебе, — небрежно добавляю я. — Можешь смело с ним поздороваться — или, ну знаешь, поприветствовать как следует.

Она приподнимает бровь.

— Поздороваться?

Я ухмыляюсь.

— Желательно с помощью твоего рта.

Энди делает шаг ближе, и в ее глазах что-то меняется — появляется тот самый взгляд, от которого мой пульс подскакивает так, словно мне снова шестнадцать. Она мягко подталкивает меня к кровати.

— Садись, — шепчет она голосом, достаточно низким, чтобы свести меня с ума.