Не из-за пайеток или помады, а потому что я на самом деле… взволнована.

Что со мной не так?

Майки бы просто умер от радости, если бы узнал. Я бы потом неделю не могла от него отделаться.

Я выгляжу как ходячая проблема. В хорошем смысле: волнистые волосы, идеальный макияж, облегающее платье и убийственные туфли.

— Окей, последний штрих. — Шей достает из сумки тюбик помады и протягивает мне. — Красная. Для максимального эффекта.

Я наношу ее и в последний раз смотрю в зеркало. Мое сердце вытворяет что-то странное, что-то, что мне не нравится.

Оно полно надежды.

— Безумие, — шепчу я.

Биф поднимает голову с дивана, пыхтит, словно соглашаясь, а затем театрально плюхается обратно.

— Не смотри на меня так, — говорю я ему. — Это просто вечеринка.

Шей ухмыляется.

— Ну конечно. А Коул — просто парень.

Я прищуриваюсь, но она права.

Я делаю это не для него.

…Но если ему понравится?

Я буду не против.

Мне следовало остаться дома.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я вхожу на гала-вечер: кругом блестки и стекло, и я окружена людьми, которые выглядят так, словно сошли со страниц журналов, а не из реальной жизни. В воздухе пахнет деньгами — дорогими духами, полированным деревом и чем-то смутно-цветочным, что, вероятно, стоит больше, чем моя арендная плата.

Мои каблуки слишком громко стучат по мраморному полу, каждый шаг отдается эхом, словно предупреждение: «Тебе здесь не место».

Я тереблю ремешок своего клатча, обводя взглядом зал. Большие шишки и члены попечительского совета больницы, которые не отличат скальпель от ножа для масла. Мимо на серебряных подносах проносят изысканные закуски — крошечные штучки с непроизносимыми названиями, которые на вид кажутся такими же претенциозными, как и на вкус. Люди смеются, держа в руках высокие бокалы с шампанским, их зубы слишком белые, а костюмы слишком безупречны.

А я? Одно неверное движение, и я сбегу.

Все это не для меня. Даже близко нет. Я из тех, кто предпочитает валяться на диване в спортивных штанах, а не болтать с людьми с высоким социальным статусом.

Я поправляю платье — воплощение «идеальности» по мнению Шэй — и стараюсь не думать о том, что нижнее белье, кажется, пытается задушить меня изнутри. Блестящие серебристые пайетки переливаются на свету, облегая мое тело так, что приковывают к себе внимание, а это именно то, чего я не хочу. Каблуки впиваются в ступни, губы пересохли, и, клянусь, если еще хоть один человек заденет меня своей крошечной тарелкой с фуа-гра или чем-то еще, я уйду домой.

А затем я вижу его.

И в этот момент весь чертов мир перестает вращаться.

Коул.

Он стоит у бара и смеется над чем-то, что сказал один из его приятелей. Черный смокинг. Гладко выбрит. Прическа такая аккуратная и ухоженная, что кажется, будто он только что вышел из фильма о Джеймсе Бонде и оказался в моем личном пространстве. Он такой же неотразимый — высокий, уверенный в себе, невероятно красивый, — и на секунду я забываю, как дышать.

Это стоит каждой выщипанной брови. Стоит блесток там, где их быть не должно. Стоит туфель, платья и буквально пыточного устройства под названием бюстгальтер. Потому что видеть Коула таким — это божественный экстаз.

А потом он замечает меня.

Его глаза медленно и тепло загораются, словно он только и ждал, когда меня увидит.

Коул в несколько длинных шагов пересекает комнату, пробираясь сквозь толпу так, будто все вокруг не имеют значения. Его взгляд прикован ко мне, а мое сердце? Оно колотится так, будто хочет что-то доказать.

— Привет, — произносит он, и, черт возьми, его голос звучит ниже и мягче, чем обычно — как шелк, смешанный с чем-то опасным.

— Привет, — выдавливаю я, потому что слова сейчас даются с трудом.

Он подается вперед с ухмылкой.

— Мне кажется, или здесь стало жарче? — Он делает паузу, продолжая ухмыляться. — Ой, подожди, не обращай внимания — это все из-за тебя.

Я резко и отрывисто смеюсь и кажется, что весь воздух разом возвращается в легкие.

Мгновенное облегчение. Мгновенное спокойствие.

— Это была самая банальная фраза, которую я когда-либо слышала, — парирую я, вздернув подбородок.

Взгляд Коула медленно, но уважительно скользит по мне, прежде чем снова встретиться с моим.

— Я знаю. Но если серьезно, ты выглядишь невероятно.

Я краснею, ненавидя себя за это, но не настолько, чтобы пытаться скрыть смущение. Я тоже не могу отвести от него взгляд. Он выглядит совсем не так, как в своей пожарной форме из полиэстера или в джинсах с футболкой.

— Ты и сам неплохо выглядишь.

— Осторожнее, Каллахан. Если будешь продолжать так на меня смотреть, я подумаю, что нравлюсь тебе.

Я прочищаю горло.

— Заткнись, Коул.

Он посмеивается и предлагает мне руку — классически и непринужденно.

— Готова пережить этот цирк?

Я колеблюсь. Всего секунду. Затем беру его под руку, стараясь не растаять от того, какой он твердый. Святые бицепсы, Бэтмен! Я позволяю ему вести меня сквозь это безумие, и впервые за сегодняшний вечер мне кажется, что я смогу это выдержать.

Я все еще не в себе, когда Коул наклоняется ко мне и тихо, тепло произносит: — Кстати, если ты пытаешься меня убить, то у тебя чертовски хорошо получается.

Эти слова бьют меня прямо в грудь — резко, неожиданно и совершенно несправедливо.

— Заткнись, — бормочу я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Но я не могу сдержать улыбку, не тогда, когда он смотрит на меня вот так — словно я единственный человек в этой переполненной, пафосной комнате, который имеет для него значение.

— Хочешь выпить? — спрашивает Коул.

— Определенно.

Бар спрятан в углу: сплошь плавные линии и полированное дерево. Официант уже раздает шампанское так, словно все здесь к этому привыкли, но Коул заказывает для меня кое-что покрепче — бурбон, чистый. Я приподнимаю бровь.

— Что, в этот раз никакого сладкого ванильного латте?

Он пожимает плечами, протягивая мне бокал.

— Подумал, что сегодня тебе может понадобиться тяжелая артиллерия.

И он прав.

Напиток приятно обжигает горло, и я только-только расслабляюсь, как вдруг начинается хаос.

— Энди Каллахан? — Женщина в элегантном черном платье и с гарнитурой материализуется из ниоткуда, с планшетом в руке. В ее голосе слишком много энергии. — Вы нужны нам за кулисами. Уже походит ваше время. — Ее взгляд перемещается на Коула. — И Коул Хартли. Ага, вы тоже.

Мое сердце падает.

— Время для чего?

— Для аукциона! — сияет она. — Ваша очередь после Коула.

Коул замирает, не донеся бокал до губ.

— Погоди, ты участвуешь в аукционе?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Судя по всему.

Он борется с улыбкой.

— Не думал, что ты из тех, кто выставляет себя на аукцион холостяков.

— Я и не из тех, — бормочу я, ставя бокал на стол сильнее, чем планировала. — Меня обманули.

— Тебе сказали это добровольно-принудительно? — поддразнивает он.

— Ты даже не представляешь.

Женщина уже тянет меня за руку.

— Пойдемте. Вам понравится, обещаю!

Я бросаю на Коула последний взгляд — смесь паники и «если я это переживу, то кого-нибудь убью» — и позволяю ей увести меня за кулисы. Коул следует за нами по пятам.

Шум за кулисами просто оглушает. Слишком ярко, слишком громко. Люди в дизайнерских платьях и смокингах ходят туда-сюда: кто-то нервно ерзает, как я, кто-то выглядит чересчур воодушевленным. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я больше по пижамам и криминальным документальным фильмам. Не по этому всему. Что бы это ни было, это настоящее шоу ужасов.

Секунду спустя рядом со мной появляется Коул, такой непринужденный, словно нас не собираются выставлять напоказ перед всеми важными шишками и спонсорами этого города.

— Ты в порядке? — спрашивает он, мягко подталкивая меня локтем.