— Это мы еще посмотрим, — объявила я.

На сборы мне дали лишь час. Но того хватило с лихвой. Небольшую заминку вызвало лишь одно происшествие. Дрим. Этот паучок, мое личное проклятье, трижды пытался забраться в чемодан. Как будто без него мне пауков будет мало! Трижды я его находила и выбрасывала из чемодана вместе с вещами. Сама мысль о том, чтобы прикоснуться к мохнатому, вызывала у меня панику. Как будто чуя это, настырный паучишка прятался на некоторое время, а потом снова оказывался в чемодане.

— Да и пусть! — не выдержала служанка на четвертый раз. Она помогала мне собирать вещи и всячески старалась поддержать. — Арахносы не любят непрошенных гостей. Сожрут мелкого — только в путь.

Дрим даже лапкой не повел. Только закопался в чемодане поглубже.

— Расскажи мне о них? — попросила я служанку. — Об этих арахносах?

Прежде чем ответить, она тяжко вздохнула.

— Я видела их лишь издалека, когда служила еще вашим родителям. Арахносы, эти гигантские пауки, достигают размеров больше человеческих, могут стрелять ядом на дальние расстояния и передвигаться с необычайной скоростью. А еще — видеть чуть ли не за тридевять земель. Для Кундана они нечто вроде памятника древности. Пауки жили на этих землях с начала времен. До того, как сюда пришли люди и магические существа. Увидеть их вблизи или в человеческом обличье мне не довелось ни разу. Потом, когда к нам пришла черная лихорадка, которая унесла жизни ваших родителей, арахносы не приближались. Говорят, поветрие задело и их. Я так радовалась, что Уротон пожалел вас, сироту, женился и увез в свой замок, но…

Она снова вздохнула и низко опустила голову.

Я обняла добрую женщину и утешающе прошептала:

— Все будет хорошо. Я справлюсь. Вернусь, разведусь с Уротоном и начну новую жизнь. Заберу и тебя отсюда.

Из всей речи служанки я выделила главное: пауки могут принимать человеческое обличье. Они что-то вроде необычных оборотней. А это значит, что им не чуждо хоть что-то человеческое, и с ними можно договориться. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Этим же вечером тряская карета с угрюмым кучером повезла меня к месту отбытия наказания. В Темный лог. При себе у меня был лишь небольшой чемодан и надежда на лучшее. В самый последний момент служанка успела передать корзинку, в которой лежали свежая сдоба и бутылка молока. Вряд ли «муженек» расщедрился. Скорее, добрая женщина действовала на свой страх и риск.

Добираться пришлось долго.

Все это время я размышляла о том, как справиться со своей арахнофобией. Пауки пугали меня куда сильнее пришедшего в упадок поместья и отсутствия еды. Я убеждала себя, что надо относиться к ним как к людям. Но получалось не слишком хорошо.

Чем дальше мы продвигались, тем непроходимей становилась местность. Дороги становились все хуже и хуже. Колеса кареты то и дело попадали в глубокие выбоины, заставляя меня подпрыгивать на жестких подушках. Лес по обеим сторонам дороги казался бесконечным: мрачные ели и низкорослые сосны тянулись до самого горизонта, их голые ветви зловеще скрипели на ветру. Время от времени карета проезжала мимо заброшенных деревень: почерневшие от времени избы с покосившимися крышами, разбитые колодцы, заросшие дворы создавали гнетущую атмосферу.

Кучер изредка бурчал себе под нос что-то неразборчивое, и его угрюмый профиль, освещенный тусклым светом заходящего солнца, казался мне предвестником грядущих неприятностей. Я все чаще поглядывала в окно, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки цивилизации, но видела лишь бесконечные кочки, мелкий кустарник и дикую поросль вереска.

Решив перекусить, достала хлеб и молоко.

На одном из ухабов так тряхнуло, что еда чуть не вывалилась из рук. Несколько капель молока упали на дно кареты, образовав небольшую лужицу. Пока я размышляла, чем бы вытереть пятно, оно вдруг стало уменьшаться. Наклонившись, я рассмотрела Дрима. Каким-то невероятным образом паучок умудрился выбраться из чемодана.

— Ты как раз к ужину, — мрачно заметила я, но прогонять не стала.

Глазищи Дрима фосфоресцировали в темноте. Он посмотрел на меня как будто с укором.

— Ну, извини, блюдца не нашлось, — заметила я, с удивлением отметив, что вовсе не нахожу странным разговаривать с пауком. Можно подумать, он меня понимает. — Я вообще не понимаю, зачем ты за мной увязался. Сплел бы себе паутину в замке Пошельона и жил распрекрасно. Мух ловил и комариков.

Мне показалось, или Дрим действительно поморщился?..

— Не любишь мух? — усмехнулась я.

Сама не знаю, что вдруг взбрело в голову, но к разлитому молоку я добавила несколько кусочков хлеба. Пусть это будет небольшим вкладом в развитие дружественных отношений с пауками. Начну, так сказать, с малого. Ведь даже это далось мне с трудом. Глядя на малюсенького паучка, я чувствовала подозрительный озноб и машинально жалась к краю сиденья. А что будет, когда я встречусь с арахносами?

Бр-р-р…

Дрим воспринял мой храбрый поступок как должное. Слопал угощение и уполз. Подозреваю, снова забрался в чемодан и уютно устроился отдыхать среди вещей.

Мне поспать так и не удалось.

Тряска была слишком сильной. К тому же окружающий ландшафт начал меняться. Меняться не к лучшему. Дикая местность, испещренная низинами и холмами, все больше напоминала лоскутное одеяло, сшитое из разных оттенков серого и зеленого. Темные топи перемежались с островками сухой земли, поросшими бурыми, оливковыми и даже мятного цвета мхами и лишайниками. Вдали виднелись скалы, на вершинах которых каким-то чудом выросли и закрепились редкие деревья. На их ветвях, подобно призрачным флагам, колыхались на ветру белые полотна. Присмотревшись, я поняла, что это паутина. В свете полной луны она казалась особенно жуткой.

Кучер ругался все более изощренно и громко.

Но у меня не было даже малейшего желания одернуть его. Уже то, что он каким-то невероятным образом умудрялся найти дорогу ночью, миновать болота и овраги, было настоящим подвигом.

Ближе к рассвету пейзаж стал еще более зловещим.

Карета медленно пробиралась по узкой тропе, огибающей мрачное болото, от которого поднимался странный белый туман. Он клубился у колес, словно живые существа, пытаясь забраться внутрь экипажа. Я плотнее закуталась в накидку, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Внезапно кучер резко натянул поводья, заставив лошадей остановиться. В тишине ночи раздался его хриплый голос:

— Приехали!..

Я выглянула в окно и едва сдержала возглас ужаса. Прямо перед нами возвышался деревянный двухэтажный дом, напоминающий усадьбы моего мира века эдак девятнадцатого. Резные наличники на окнах, когда-то, наверное, изящные и утонченные, теперь напоминали когтистые лапы, тянущиеся к небу. Широкие веранды с колоннами выглядели так, будто их изгрызли гигантские зубы: повсюду виднелись глубокие борозды и щербины. Массивная черепичная крыша просела в центре, образуя подобие воронки, а по краям торчали ржавые трубы, похожие на сломанные клыки какого-то чудовища. Коричневая краска на стенах облупилась, обнажая потемневшее от времени дерево.

Дом стоял на небольшом холме, окруженный высохшими деревьями с голыми ветвями, которые тянулись к окнам, словно пытаясь проникнуть внутрь. Широкая подъездная дорожка, когда-то мощеная камнем, теперь поросла травой и бурьяном, а местами и вовсе провалилась, образуя глубокие ямы.

Старинных домов, пришедших в упадок, я повидала немало.

Испугало меня вовсе не это. А то, что стены дома, корявые деревья и даже кустарники покрывала паутина. Ее здесь было столько, что казалось, будто все вокруг окутано тончайшей серебристой вуалью, которая колыхалась даже при малейшем дуновении ветра.

Но что еще хуже, так это то, что рядом бродили те, кто паутину эту создал. Меж деревьев скользили огромные тени. Они двигались бесшумно, почти незаметно, но я чувствовала их присутствие каждой клеточкой тела.

В паутине, там, где она была особенно густой, мелькали тусклые огоньки — глаза ее создателей. Они наблюдали за мной, изучали, словно хищники, оценивающие добычу. В их движениях чувствовалось нечто звериное, хищное.