— Давайте обсудим все спокойно, — произнесла я, обращаясь к «мужу». — Уверена, мы сможем найти решение, которое устроит…

— Меня устроит только одно решение!.. — оборвал меня граф, наконец-то приведя себя в порядок. — Ты искупишь мой позор. Сполна!

В его голосе звучала такая решимость, что мне стало не по себе. Похоже, этот человек действительно готов пойти на крайние меры, чтобы защитить свою честь. И теперь вопрос стоял не о том, как избежать скандала, — теперь речь шла о том, как сохранить жизнь. Мою жизнь и мое новое тело.

— Уведите ее! — приказал граф маячившим в проходе стражникам. — Пусть посидит в темнице. Подумает над своим поведением.

Трое суток я провела в мрачной сырой темнице. В узкое зарешеченное окно попадало совсем немного света, но помогало определить смену дня и ночи. Подстилкой служил ворох просыревшей соломы, а покрывалом — груда старых тряпок. Дважды в день служанка приносила хлеб и воду, прятала глаза и на вопросы не отвечала. Оно и понятно: Пошельона в замке боялись.

Лишения меня не пугали.

Гораздо сильнее давила неизвестность. Я понятия не имела, какое решение принял так называемый муж, да и принял ли? Быть может, в это самое время он допрашивал Латилона, и тот по своей трусливости наговорил такого, что сидеть мне в подземелье до скончания веков.

Пошельон что-то упомянул о том, что даст мне возможность искупить позор. Вот только средство он мог выбрать, скажем прямо, бесчеловечное. Но я старалась не думать об этом. Не позволяла панике взять верх над рассудком. Чтобы хоть немного скрасить дни, пела. Правда, делала это тихо, дабы не привлечь ненужное внимание. А то Пошельон решит, будто мне тут слишком радостно, и продлит наказание.

Руки тоже не остались без работы.

Тряпье я распустила на ленты и сплела из них довольно внушительный коврик. Им укрываться теплее и приятнее.

Утром четвертого дня за мной пришли.

Все та же служанка. Но на сей раз в сопровождении стражников.

— Госпожа, — обратилась она ко мне, все еще пряча глаза. — Наш господин Уротон Пошельон повелел вам явиться в его кабинет. Но для начала вам надлежит принять ванну и переодеться.

Итак, он принял решение.

Каким бы оно ни было, это все же лучше, тем томиться в подземелье.

Служанка проводила меня в спальню, где уже была приготовлена вода для купания, мыло, полотенца, а на постели лежало платье черного цвета. Белье выглядело довольно грубым для герцогини, но не в моем положении капризничать. Зато ботиночки — загляденье. Из мягкой натуральной кожи, на небольшом каблучке. А то, что тоже траурного цвета, не беда. Мне он даже шел.

Точнее, не мне, а девушке, в чьем теле я оказалась.

Впервые я смогла как следует рассмотреть себя в зеркало. Длинные густые локоны оттенком напоминали лунные лучи в безоблачную ночь. Они падали на изящные плечи мягкими волнами, достигая середины спины. Глаза оказались глубокого сапфирового цвета, с длинными ресницами, отбрасывающими тень на высокие скулы. Черты лица были тонкими и благородными: прямой нос, четко очерченный подбородок, полные губы.

Фигура девушки тоже оказалась весьма примечательной: высокая, с тонкой талией и горделивой осанкой. Кожа имела тот редкий оттенок слоновой кости, который не желтел и не краснел, а сохранял безупречную белизну. На ней не было ни единого прыщика, морщинки или веснушки. Отражение казалось изваянием из белого мрамора или даже призраком. Особенно в сочетании с черным траурным нарядом.

— Позвольте, я уложу ваши волосы, — предложила служанка.

Я молча кивнула, продолжая изучать отражение.

В глазах читалась странная смесь любопытства и тревоги. Кто эта девушка? Почему я оказалась в ее теле? Столько вопросов и ни одного разумного ответа. Но теперь, когда я, наконец, покинула темницу, страх немного отступил, уступая место решимости. Какое бы решение ни озвучил Пошельон, я приму его стойко.

Служанка ловко заплела мои волосы в сложную косу, украсив тонкой серебряной лентой. Каждое движение было отточенным, словно она делала это сотни раз. Закончив, служанка отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом. Внезапно в ее глазах блеснули слезы.

— Вы так прекрасны, госпожа… — вздохнула женщина. — И так несчастны. Нам всем так жаль, что…

Она не договорила, прикрыв рот ладонью.

Но даже из этого короткого монолога было понятно, что слуги обожают молодую хозяйку и жалеют ее. Вряд ли бы такое случилось, будь она, в самом деле, ужасной развратницей. Может быть, Латилон — любовь всей ее жизни? Первый парень по замку? Я бы вряд ли даже взглянула на такого труса. Он ведь даже не попытался заступиться за графиню. Все, чего хотел, — это сохранить собственную шкуру.

Но, то я, а то молодая девушка, выданная замуж за человека, как минимум вдвое старше. Уротон Пошельон в отцы годился Пареске, если не в деды. Так что вряд ли этот брак был заключен по любви. Бедолажка оказалась в руках жестокого человека, стала его бесправной игрушкой. Слуги понимали это, но вряд ли могли что-то сделать.

— Спасибо, — поблагодарила я добрую женщину. — Для меня многое значит ваша поддержка.

— Храни вас Богиня, деточка, — расчувствовалась она.

Служанка собиралась осенить меня каким-то знаком, но в это момент испуганно вздрогнула, охнула и отпрыгнула в сторону. Смотрела она куда-то в область моего плеча.

— Т-т-там… Госпожа!

Повернув голову, я успела заметить лишь мохнатую жопку паучка, поспешившего убраться подальше. Спрыгнув с моего плеча, Дрим пробежался по шкатулкам с косметикой и драгоценностями. А после забился в угол за зеркалом.

Да и пес с ним, с этим пауком.

Сейчас моя арахнофобия уступила место куда более серьезным и реальным страхам.

— Веди меня к Пошельону, — выдохнула я, одернув платье. — Я готова.

Служанка провела по длинным коридорам замка. Каждый шаг отдавался эхом, а взгляды стражников, встречавшихся по пути, были полны настороженности и любопытства. Я старалась держаться прямо и уверенно, хотя внутри все сжималось от тревоги: что же уготовил мне Пошельон?

Наконец, мы остановились перед массивной дверью его кабинета. Служанка постучала и, получив разрешение, распахнула дверь. Я вошла, готовясь встретить свою судьбу лицом к лицу.

Кабинет Уротона Пошельона оказался именно таким, каким я его себе представляла: богато и вычурно обставленным. Слишком много позолоты, отчего создавалось давящее впечатление. Тяжелые портьеры почти не пропускали свет, создавая полумрак. Стены были увешаны охотничьими трофеями — чучела животных смотрели стеклянными глазами, словно осуждая каждого, кто входил в эту комнату.

За массивным столом из темного дерева с позолотой сидел сам Уротон. Волоски его парика были аккуратно уложены в белые букли, а взгляд маленьких глазок казался еще более острым в полумраке комнаты. Он не спешил приветствовать меня, лишь молча рассматривал, словно оценивая.

— Вот и ты, — наконец произнес он, не предложив присесть. Его голос звучал надменно и не скрывал издевки. — Понравились тебе новые покои, Пареска?

Я могла бы сказать, что лучше всю жизнь провести в подвале на соломе, чем делить роскошное ложе с ним, но сдержалась. Возле двери дежурили стражники, готовые выполнить любой приказ господина. Даже самый жестокий.

— Ты пригласил меня за этим? — уточнила я, склонив голову к плечу и смело выдержав пронзающий холодом взгляд. — Спросить, удобно ли мне было?

Уротон побарабанил тощими пальцами по столешнице и раздраженно хмыкнул. Видимо, он ожидал, что перенесенные лишения заставят его молодую супругу молить его о прощении. Желательно, на коленях. А вот к моей стойкости и уверенности он оказался не готов.

— Очень надеюсь, что тебе было неудобно, Пареска, — наконец, выдохнул он. — Потому что прелюбодейкам в узилище самое место.

Опять он за свое…

— Я еще раз повторяю, что не имела никаких связей с Латилоном. Готова повторять это снова и снова. Но при этом отчетливо понимаю, что для тебя мои слова не значат ровным счетом ничего. Так что ты решил?