— Максимус, я… — начала, едва ворочая языком от перенапряжения. — Ты все знаешь? Знаешь о том, что я пришла из другого мира, и не презираешь меня за это?

— Разве я могу? — он мягко улыбнулся и подал мне лапу, на которую я смогла опереться. — Богиня научила нас жить в мире с тем, кто сам хочет мира. Ты многим похожа на нее. Неудивительно, что именно с твоим появлением возродился и Темный лог, и наша магия. Ты принесла нам процветание, Прасковья и я… Я люблю тебя.

Уротон, до этого момента молча наблюдавший за нами, расхохотался. Наверняка хотел отпустить какое-то едкое замечание, но предводитель кентавров посмотрел на него так, что граф побледнел и вздрогнул.

А после беловолосый кентавр сделал то, чего я никак не ожидала. Он кивнул своему помощнику, и тот скинул со спины мешок, который вдруг зашевелился и издал протяжный стон. Стоило развязать горловину, как наружу сначала показалась взъерошенная пшеничного оттенка шевелюра. А после и весь Латилон. Парнишка, застуканный в спальне графини в первый день моего попадания в этот мир, сейчас выглядел еще более испуганным, чем тогда.

— Это он спалил луга кентавров и был пойман Килларом на месте преступления, — объявил Максимус, все еще поддерживая меня под руку.

— Испугавшись расплаты, этот парнишка рассказал много интересного, — добавил Киллар, тот самый светловолосый вожак кентавров. — Например, то, что поджог он совершил по указке графа Уротона Пошельона. А также оказывал ему иные услуги. Одно из самых гнусных преступлений — это то, что он скомпрометировал Пареску.

— Получается… — Я едва не задохнулась от возмущения, осознав весь масштаб происшествия. — Пареска не изменила графу.

— Нет, — подтвердил Киллар, бросив грозный взгляд на Уротона. Руки графа заметно дрожали, невзирая на то, что сейчас он был окружен стражей. — Пареску опоили снотворным, но не рассчитали дозу.

— Не только дозу, — обвинительно добавил Максимус. — Вы не учли того, граф, что тело вашей почившей супруги займет другая женщина. Та, которая сделает то, что не смогла Пареска. Темный лог всегда принадлежал ей. Граф Уротон Пошельон не мог им распоряжаться. Так же, как и не смел отправлять Прасковью в ссылку. Но за последнее я признателен ему. Ведь если бы не его решение, мы никогда не встретились.

Максимус посмотрел на меня таким взглядом, что у меня внутри словно разгорелось пламя.

— Это все не имеет значения! — внезапно объявил Уротон, трясущимися руками поправляя парик. — Если это не Пареска, то она не имеет никаких прав. Ни на Темный лог, ни на существование. По правилам Кундана мы должны избавиться от нее. Немедленно!

— Не тебе принимать решения за весь Кундан! — коротко оборвал его Киллар, угрожающе топнув копытом. — Мы сами чужаки в этом мире, а арахноссы не позволят и пальцем тронуть Прасковью. Встанут за нее всеми лапами. И мы их в этом поддержим. Так же, как ведьмы, оборотни, дриады и другие кунданцы, успевшие пообщаться с ней и проникнуться к ней глубочайшим уважением.

Эти слова несказанно разозлили Уротона.

Он буквально скрипел зубами, явно обдумывая, как парировать этот выпад. И при этом поглядывал на поскуливающего от страха Латилона:

— Надо было тебя прикончить!

Не обращая внимания на Уротона и его подельника, я переводила взгляд с Максимуса на Киллара, не в силах поверить в происходящее. Они вступились за меня. Приняли мою сторону. Сделали это совершенно искренне и безвозмездно.

— Прасковья, — Максимус обратился ко мне, и его голос дрогнул, выдавая глубину чувств. — Понимаю, ты наверняка скучаешь по дому. Но все же прошу тебя остаться. Здесь, в этом мире, ты не чужая. Ты — наша надежда, наше будущее. Ты принесла свет и процветание в Темный лог. Твоя магия, твоя доброта, твое сердце — все это необходимо нам. Но главное… — он опустился на колени, чем заставил всех присутствующих затаить дыхание, — Главное, что мое сердце принадлежит тебе. Я прошу тебя стать моей женой, Прасковья.

Его слова повисли в воздухе, словно драгоценные камни, искрящиеся в лучах солнца. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Максимус… — прошептала я, чувствуя, как слезы счастья наворачиваются на глаза. — Я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «да», — мягко улыбнулся он... — И позволь нам вместе создать наше будущее.

В этот момент я поняла, что мое сердце уже давно сделало свой выбор. Что этот мир, со всеми его чудесами и опасностями, стал для меня таким же родным, как и мой собственный. И что любовь Максимуса — это дар, который я не могу отвергнуть.

— Да, — прошептала я, и в этот момент весь мир словно расцвел новыми красками. — Да, я согласна.

— Потрясающе! — объявил Уротон, трижды хлопнув в ладоши. — У меня уже есть для вас подарок. Уверяю, он вам понравился.

Из-за спины графа возникла Идиолетта де Монфор. Победоносно улыбнувшись, она продемонстрировала птичью клетку из металлических прутьев. Клетку, в которой сейчас сидела Дрим.

Сердце замерло, когда я увидела Дрим в этой проклятой клетке. Глаза наполнились слезами, а руки невольно сжались в кулаки. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и едва смогла сдержать крик отчаяния.

Уротон заметил мою реакцию и торжествующе улыбнулся. Его губы растянулись в злорадной усмешке, а в глазах заплясали дьявольские огоньки.

— Ах, вижу, эта мерзость тебе дорога, — протянул он, наслаждаясь моим смятением. — Что ж, у меня есть предложение. Я готов сохранить жизнь этой паучьей твари, но только при одном условии: все вы немедленно покинете мой замок. И забудьте о своих требованиях. Темный лог останется моим. Кстати, клетка замагичена. Открыть ее сможет только кто-то гораздо сильнее ее создателя. Но это невозможно. Создавший ее темный маг погиб, не оставив преемников.

Максимус дернулся вперед, его фиалковые глаза полыхнули гневом.

— Ты не посмеешь…

— О, еще как посмею! — перебил его Уротон. — Или хотите увидеть, как эта ваша тварь будет страдать?

Идиолетта тряхнула клетку, так, что бедная Дрим вздрогнула.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. Но Дрим была мне бесконечно дорога. Я не могла допустить, чтобы с ней что-то случилось.

— Подождите, — произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я готова поговорить с вами наедине. Возможно, мы сможем найти другое решение.

Уротон прищурился, явно не ожидая такого предложения. Но затем его лицо расплылось в самодовольной улыбке.

— Что ж, хорошо. Служанка, проводите госпожу в мой кабинет. А вы, — он обвел взглядом собравшихся, — оставайтесь здесь и не делайте глупостей.

Максимус хотел было возразить, но я остановила его взглядом. Сейчас важно было спасти Дрим, а остальное можно было обсудить позже.

Когда мы с Уротоном остались его кабинете, он развалился в кресле и с насмешкой посмотрел на меня. Идиолетта с победоносным видом и клеткой в руке стояла за его спиной. Торжествующая улыбка не покидала ее полнощекого лица.

— Ну, что, дорогая, теперь вы видите, кто здесь хозяин положения? — его голос сочился ядом. Слово «дорогая» он произнес с издевкой. Не сказал, а будто выплюнул. — Тебе и твоим защитничкам придется согласиться на все. Кто бы мог подумать, что случайно выловленная мелкая пакость окажется такой ценной. Почему этот паук так важен, Пареска? Что он для тебя значит?

Я глубоко вздохнула, стараясь сохранить спокойствие.

— Для меня важны все живые существа, — сказала, вскинув подбородок. — Но тебе этого не понять, Уротон. Отпусти малышку. Кентавры и арахноссы согласны на твои условия. Но мы должны убедиться, что Дрим в безопасности.

— Дрим?.. — насмешливо уточнил Уротон, заглядывая в клетку. — У этой пакости еще и имя есть? Что ж, тем проще будет представить ее питомцем. У Идиолетты прежде был попугай, но он сдох. Теперь его заменить эта странная тварь.

— Что?! — охнула я. По словам Уротона выходило, что отпускать Дрим он не намеревается. Но оставить ее в плену у Идиолетты – все равно, что подписать смертный приговор. Боюсь представить, как ужасно она обходилась со своим попугайчиком, раз он скончался. — Ты должен отпустить Дрим! Это условие сделки.