Теперь сижу вот в четырех стенах, думки разные думаю. Дети с внучкой отдыхать уехали. А мне, вон, этого оставили. Мохнатого, глазастого и многоногого. Присматривать. Тут еще непонятно, кто за кем…

Да уж.

На волков одна ходила и не боялась. А тут паучок какой-то. Диво окаянное. Нет бы собачку завели или котейку, любо-дорого. Так нет же, внучка уперлась: хочу паука, и все тут. Продавец сказал, не ядовит. Якобы жало ему удалили. Да только моей арахнофобии до того нет никакого дела. Спать не могу, боюсь, а ну, как эта зверюга из клетки выползет. Бр-р-р…

Ох, его ж еще и кормить нужно.

Хорошо, хоть не часто. Но вот сейчас как раз пора.

Так, надо взять себя в руки. Сосредоточиться. Дел то: открыть крышку, забросить в клетку мучных червячков. И пусть себе трескает. Глядеть на это не обязательно.

Ай, куда, окаянный?!

Запрыгнул таки. Укусил кормящую его руку.

Или не укусил?

В любом случае, паук на моей руке — последнее, что я помнила из прошлой жизни. А очнулась уже вот, в чужом теле. В чужой спальне с чужим любовником в постели. И паучок тут как тут. Прыгает по полу, радуется невесть чему.

— Сейчас вот я тебя!

Сняв с ноги туфлю, помчалась за многоногим. Все из-за него, паразита. Может, галлюцинации начались из-за паучьего яда? Или от шока?

Туфля просвистела в воздухе, но паучок, словно насмехаясь, ловко увернулся.

— Да что ж это такое?! — вскричала я, оглядываясь по сторонам в поисках чего-то, что поможет поймать эту редкостную дрянь. — Все равно поймаю, как там тебя… Дрим, точно!

Странное имя придумала внучка пауку. «Мечта» переводится. Может быть, она об этом членистоногом и мечтала, а я так точно нет. Даже предположить не могла, что из-за многоногой мохнатки на старости лет окажусь в такой неловкой ситуации.

— Пареска!!!

В дверь ударили чем-то явно тяжелее ноги. Кажется, граф решил использовать таран. Хотя, не исключено, что он об дверь рогами начал биться. От безысходности.

В любом случае эти звуки напомнили мне о главном. О том, что у меня сейчас есть куда более важные дела, чем поимка кусачего паучишки.

— Сейчас открою! — клятвенно пообещала я. — Не нужно выносить дверь. Прошу, давай поговорим как взрослые цивилизованные люди.

В последнем, к слову, я сильно сомневалась.

Судя по окружающей обстановке, оказалась я не где-нибудь, а в дремучем средневековье. Скорее всего, и нравы здесь соответствующие. Загулявшая жена может не только репутации лишиться, но и головы.

— Н-н-не открывай!.. — взмолился Латилон, упав на колени.

К счастью, за время, пока я гонялась за пауком, парнишка успел натянуть рубашку и панталоны. Уже что-то. Объяснять свою не измену гораздо проще, когда находящийся в твоей спальне молодой парень хоть немного одет, а не прячется под кроватью с голым задом.

— А что, у тебя есть какие-то другие варианты? — раздраженно поинтересовалась я.

Как день ясно: в покое нас не оставят. Дверь откроют в любом случае. Так уж лучше сделать это самой. Так шансы на выживание гораздо выше. По крайней мере, я на это очень рассчитывала.

— Как зовут графа? — строго поинтересовалась я у Латилона.

— В-в-вашего мужа? — зачем-то уточнил он и покосился на меня, краснея, но с сомнением. Видать, решил, что умом от страха тронулась.

— Его, — подтвердила я.

Должна же я знать хоть что-то о «законном супруге», с которым нам предстоит серьезный и весьма неоднозначный разговор. Имя — это минимум.

— Граф Уротон Пошельон, — произнес Латилон на одном дыхании.

— У нас есть дети? — тут же поинтересовалась я.

Хуже, чем оказаться в теле жены изменницы, было бы оказаться в теле предательницы матери. Это в моем мире женщина может выжить с детьми и в одиночку. Но здесь, времена, похоже, темные, а, значит, поведение женщины может негативно отразиться и на ее детях. Пусть я их в глаза не видела, но заранее жалела. Особенно если эти дети — девочки.

— Не-е-ет, — задумчиво протянул Латилон.

Что ж, это слегка облегчает задачу. В том числе Уротону. Избавиться, скажем, от матери наследника, пусть и неверной, не то же самое, что избавиться от бездетной супруги.

Н-да, перспективы у меня, прямо скажем, не ахти…

Но делать нечего.

Сделав глубокий вздох и состроив невозмутимое лицо, я направилась к двери. Одним резким движением отодвинула засов. Как раз в этот момент Уротон, видимо, собирался не просто постучать, а вышибить дверь плечом. В итоге он влетел в спальню и распластался на ковре в позе боевого орла, раскинув руки и запрокинув голову назад. Его камзол задрался, а напудренный парик съехал набок, обнажая лысину. Несколько мгновений граф лежал неподвижно, видимо, пытаясь осмыслить произошедшее, а затем резко сел, оскалившись, как загнанный зверь.

— Пареска… — процедил он, поправляя одежду и поднимаясь на ноги. — Я вижу, ты решила поиграть со мной в игры?

Его маленькие серые глазки горели недобрым огнем. Руки, изнеженные и слабые, сжимались в кулаки и тут же разжимались. Лучше бы он этого не делал. Жест выглядел неестественным и только подчеркивал общую хрупкость и худосочность графа. Мощным у него был только голос. В остальном же он напоминал изнеженного вельможу, который привык повелевать слугами, а не сражаться на мечах. Его прирожденная надменность смешалась с неприкрытой злобой.

— Вы ошиблись, граф, — произнесла я, сохраняя ледяное спокойствие. — Я не играю в игры. Просто не люблю, когда в мою дверь ломятся, словно здесь происходит что-то чрезвычайное.

Уротона перекосило от моих слов. Парик наконец съехал настолько, что обнажил блестящую лысину, по которой рассыпались хлопья пудры. Я заметила, как подрагивает левая рука графа — верный признак того, что он теряет самообладание.

— Не забывайтесь, миледи! — прошипел Уротон, но в его голосе проскользнули визгливые нотки. — Вы моя супруга, и я имею полное право заходить в вашу спальню в любое время дня и ночи. Тогда как этот. Щенок!..

Дрожащим от гнева перстом граф указал на Латилона, а тот, зажмурившись, сполз по стенке на пол и, встав на колени, пополз к графу, шепча извинения.

Уротон оттолкнул его мыском расшитой золотом туфли с таким видом, будто видел перед собой не человека, а мерзкого таракана.

— Этот молодой человек всего лишь выполнял мою просьбу, — встала я на защиту бедолаги, понимая, что ему грозит за связь с графиней. — Вас не было дома, и я попросила Латилона немного почитать мне и уснула крепким сном. Уверяю вас, между мной и этим юношей не происходило ничего такого, за что можно было бы осудить.

Я произносила это абсолютно уверенно и спокойно, и это как будто раздосадовало Уротона. Он бросил быстрый взгляд на прикроватный столик, на котором действительно лежала открытая на середине книга, а также стоял пустой графин и только один бокал.

— Считаешь, я поверю в этот бред?! — недовольно рыкнул граф. — Ты попалась с поличным, Пареска. Мне и прежде докладывали о твоем неподобающем поведении во время моих отлучек. Но теперь я вижу все собственными глазами.

— Что именно? — уточнила я, понимая, что защита — лучшее нападение. — Вы видите меня и молодого человека, испуганного донельзя вашим вторжением. Знай я, что вы вернетесь так рано, не стала бы принимать снотворное. Это было моей ошибкой, каюсь. Мне страшно оставаться одной в огромном замке. Без вас. Именно это обстоятельство вынудило меня воспользоваться услугами Латилона.

— Снотворное? — это слово как будто взбудоражило графа. Он перевел взгляд на бледного и испуганного парнишку: — Тебе что-то известно об этом?

— Н-ничего, — рьяно возразил парнишка и бросился целовать графу туфли. — Графиня…

— Она лжет! — объявил Пошельон. — Но ты мне все расскажешь!

А вот это уже не беда, а настоящая катастрофа. Под давлением или пытками Латилон признается в чем угодно. Даже в том, что видел, как я вылетаю из дома на метле и возвращаюсь обратно. Лишь бы сохранить себе жизнь. Уж не знаю, за какие такие заслуги настоящая Пареска выбрала этого слабовольного юнца, во мне он не вызывал ничего, кроме раздражения.