Это осознание своего беспомощного положения только усиливало ту власть над ее сознанием, которую Деронда получил уже в первую встречу. Умел ли он смотреть на вещи по-новому и мог ли научить внутренней защите от грядущих событий которых Гвендолин боялась, как обещанного возмездия? Об окружающих Гвендолин давно привыкла думать как об устаревших книгах – слишком знакомых, чтобы оставаться интересными. Деронда же привлек ее внимание ощущением новизны, способным возбудить и в ней новое чувство.

«Если бы только он мог сам узнать все обо мне, – думала Гвендолин, глядя на себя в зеркало – не с восторгом, а с новым печальным чувством товарищества. – Если бы он понял, что я не настолько достойна презрения, как ему кажется, что я в глубоком горе и хочу, если удастся, стать лучше». Без торжественной церемонии и церковного облачения чувства Гвендолин обратили молодого человека, всего несколькими годами старше ее, в священника, которому она безусловно верила. Но подобная вера часто служит источником развития и для предмета, на который она обращена. Те, кто нам доверяет, нас обучают. Не исключено, что идеальным посвящением в духовный сан Гвендолин готовила Деронде некий урок.

Тем временем Деронду взял в плен мистер Вандернодт, желавший посплетничать о Грандкорте.

– До чего же Грандкорт напоминает накрахмаленный кусок батиста! Но если вы относитесь к числу его поклонников, то немедленно забираю замечание назад.

– Ни в малейшей степени, – ответил Деронда.

– Я так и думал. Удивительно, что он воспылал страстью, – а судя по этому браку, так оно и есть. Хотя Лаш, его давний дружок, намекает, что на этой девушке он женился из упрямства. Ей-богу, упрямство вполне понятное. Захотеть жениться на такой красавице нетрудно даже без чувства противоречия. Но, должно быть, в кармане у парня образовалась изрядная дыра. Как полагаете?

– Я понятия не имею о его делах.

– Как? И даже о другом доме, который ему приходится содержать?

– Диплоу? Да, об этом, конечно, знаю. Он арендовал поместье у сэра Хьюго, но всего лишь на год.

– Нет-нет, не Диплоу. Гэдсмер. Не сомневаюсь, что сэр Хьюго в курсе.

Деронда промолчал. Он, конечно, ощутил некоторое любопытство, однако понял, что мистер Вандернодт все расскажет без лишних расспросов.

– У меня есть свои проверенные источники. Дело в том, что в Гэдсмере живет другая леди с четырьмя детьми. Десять лет, если не больше, она обладала безраздельной властью над нашим героем и, насколько я понял, власть эта не иссякла до сих пор. Она оставила мужа и повсюду разъезжала с Грандкортом. Муж уже умер. Я познакомился с парнем, который служил с ним в одном полку и знал миссис Глэшер до того, как она сбежала. Огненная черноглазая женщина, в то время необыкновенно красивая. Говорят, Грандкорт остается у нее под каблуком. Удивительно, что он так и не женился, тем более что у них растет чудесный мальчик – точная копия отца. Насколько я могу судить, Грандкорт может распоряжаться поместьями по собственному усмотрению.

– В таком случае какое право он имел жениться на этой девушке? – с отвращением спросил Деронда.

Мистер Вандернодт пожал плечами.

– Она ничего об этом не знает! – категорично заявил Деронда, однако тут же мысленно спросил себя: «А что, если знает?»

– Картина достаточно пикантная, – продолжил мистер Вандернодт. – Грандкорт между двумя огненными женщинами. Только представьте их встречу! Грандкорт вроде нового Ясона: интересно, какую роль он для себя выберет? Думаю, что в лучшем случае роль собаки. Так и слышу, как Ристори его призывает: «Ясоне! Ясоне!» Эти красавицы, как правило, завоевывают сердца дураков.

– Полагаю, Грандкорт способен кусаться, – возразил Деронда. – Он далеко не дурак.

– Нет-нет, я говорю о Ясоне. Грандкорта я понять не могу. Одно несомненно: он парень умный, да и собой недурен. Если он получит все эти поместья, то непременно их поделит, и всем хватит. Эта девушка, чья семья, кажется, окончательно обнищала, должна радоваться тому, что получила такого состоятельного мужа. Не хочется строго судить человека, попавшего в такой переплет, но Грандкорту следовало бы вести себя более любезно. Вчера вечером я начал рассказывать ему отличную историю, так он просто молча встал и вышел. Я был готов догнать его и побить. Как по-вашему, это невнимание или оскорбительное высокомерие?

– О, скорее всего и то и другое. Обычно он соблюдает правила приличия, но редко кого-либо слушает, – ответил Деронда и, немного помолчав, добавил – Полагаю, в вашем рассказе о леди из Гэдсмера присутствует доля преувеличения или неточность.

– Ничего подобного, можете поверить. В последнее время они вели себя тихо, и люди забыли об этой истории. Но гнездо действительно существует, а в нем сидят птенцы. Мне известно, что Грандкорт регулярно туда ездит. Впрочем, это никого не касается. Этот роман давно погрузился на дно.

– Тем более удивительно, что вам удалось так много о нем разузнать, – сухо заметил Деронда.

– О, в свое время скандал вызвал немало шума, но ведь подобные истории быстро попадают в архив – как старые письма. А мне они интересны. Хочу знать современные сплетни, а не допотопные легенды. Эти педантичные ребята делают себе имя какой-нибудь небольшой интрижкой с Семирамидой[41] или Нитокрис[42], а потом все стихоплеты, большие и малые, слагают о них поэмы. Однако похождения мумий меня не интересуют, хотя интересуют вас. Вы – человек истории, а потому любите женщин с похожим на тряпку лицом и торчащими наружу костями. Такая картина льстит вашему богатому воображению?

– Что же, если любовь принесла страдания, то приятно осознавать, что она наконец обрела покой.

– Ах, вы явно думаете о Медее.

Деронда тоже заинтересовался современной сплетней, но понял, что мистер Вандернодт больше ничего не знает, и направился к огромным, великолепным в зимней наготе дубам.

С детских лет, когда пытался раскрыть тайну своего рождения, Даниэль никогда, пожалуй, с таким любопытством не подбирал вероятных объяснений чужим поступкам, как сейчас, анализируя замужество Гвендолин. Эта непризнанная связь Грандкорта – могла ли она узнать о ней и в ужасе отказаться от брака, но потом изменить решение под давлением обстоятельств? Деронда помнил каждое произнесенное Гвендолин слово, и сейчас в некоторых высказываниях ему почудилось ее признание в дурном поступке, в причиненной кому-то обиде. Собственный болезненный опыт обострил восприятие несправедливости по отношению к непризнанным детям и их матери. Что, если под счастливой маской миссис Грандкорт скрывалось двойное, если не тройное, горе: чувство вины, разочарование, ревность? Деронда попытался вспомнить все малозаметные проявления чувства вины и готов был судить ее мягко, прощая и жалея. Казалось, он получил ключ к душе Гвендолин и теперь мог правильно понять многие ее речи. В какую глубокую пучину несчастья погрузилась юная особа, соединившая молодые надежды со старыми секретами! Теперь Деронда ясно понял, почему сэр Хьюго ни единым словом не обмолвился об этой истории, а образ миссис Глэшер немедленно и болезненно напомнил о его собственном тайном рождении. Гвендолин, знавшая об этой женщине и ее детях, но все-таки вышедшая замуж за Грандкорта и казавшаяся довольной, стала бы для Деронды самым мерзким существом, однако Гвендолин, страдающая от мучительных угрызений совести, вызывала горячее сочувствие. Если так, она вполне разделяла его взгляды на трудности жизни, о которых женщины редко способны судить справедливо или великодушно. Для Гвендолин ничего не было легче, чем видеть, что, женившись на ней, Грандкорт вступил на праведный путь, в то время как миссис Глэшер воплощала оставленный им в прошлом грех.

Деронда все более думал о переживаниях Гвендолин, особенно благодаря ее особой манере общения с ним. Вряд ли кто-то из мужчин или женщин смог бы остаться бесчувственным к столь притягательному обращению. Интерес к Гвендолин изменил свой характер: он перестал видеть в ней кокетку, расставляющую ловушки с целью заманить его в вульгарный флирт, и решил, что больше никогда не станет избегать бесед с ней наедине.