Ирония в этом монологе смешалась с изрядной долей искренней веры, а потому вызывала сомнения. Бедная миссис Дэвилоу пришла в смятение и взмолилась:

– Ради бога, не говори так, дитя! Ты читаешь опасные книги – они и вселяют подобные мысли обо всем на свете. Когда мы с твоей тетушкой были молоды, то ничего не знали о грехе. По-моему, так было лучше.

– Почему же ты не воспитала меня в таком же духе? – спросила Гвендолин, но заметив сокрушенный вид матушки, поняла, что нанесла глубокую рану. Отбросив шляпу, она упала на колени и воскликнула: – Мама, милая мама! Я же пошутила. Я не думаю ни о чем подобном.

– Как я могла, Гвендолин? – еле сдерживая рвущиеся из груди рыдания, пробормотала бедная миссис Дэвилоу. – Ты всегда была сильнее; даже если бы обстоятельства сложились иначе…

– Дорогая мама, я тебя не виню! – воскликнула Гвендолин, страдая от угрызений совести. – Разве ты в состоянии что-то во мне изменить? Тем более что я такая очаровательная. Ну же, не плачь. – Она достала носовой платок и нежно вытерла глаза матери. – Честное слово, я вполне собой довольна и рада, что не похожа на тебя и тетю в молодые годы. До чего же скучными вы, наверное, были!

Нежные ласки дочери помогли матушке успокоиться, как часто случалось в подобных случаях. Но случившийся инцидент был неприятен обеим: Гвендолин страшилась непривычного ей чувства раскаяния за доставленные матери страдания, а миссис Дэвилоу с горечью осознавала, что дочь имела право упрекать ее за свое воспитание. По этой причине возникло обоюдное решение исключить мистера Грандкорта из разговоров.

Когда же мистер Гаскойн раз-другой упомянул имя нового соседа, миссис Дэвилоу обеспокоилась, как бы Гвендолин не выдала своей проницательности в отношении действительных мыслей дядюшки, однако тревога не оправдалась: Гвендолин так же безошибочно чувствовала характеры людей, с которыми приходилось общаться, как птицы чувствуют погоду. Приняв твердое решение избежать контроля со стороны дяди, она так же твердо решила с ним не сталкиваться. Взаи-мопонимание между ними основывалось главным образом на удовольствии от совместной стрельбы из лука. Один из сильнейших лучников Уэссекса, мистер Гаскойн с гордостью отмечал успехи племянницы, а Гвендолин, в свою очередь, старалась сохранять его снисходительное отношение, тем более что после неприятности с Рексом миссис Гаскойн и Анна чуждались ее. В общении с милой кузиной мисс Харлет пыталась держаться с полной сожаления нежностью, однако ни одна из них не решалась упомянуть о Рексе, а Анна с трудом выносила присутствие разрушившей счастье брата самовлюбленной красавицы. Она добросовестно старалась избегать малейшего проявления изменившихся чувств, но разве тот, кто испытывает боль, способен наполнить взгляд и прикосновение радостью?

Несправедливое осуждение ожесточило Гвендолин и заставило вести себя еще более дерзко. Дядя также мог рассердиться, если бы она отвергла второго влюбленного мужчину. Однажды, думая об этом, Гвендолин заметила:

– Мама, теперь я понимаю, почему с радостью выходят замуж: чтобы избежать необходимости доставлять удовольствие всем, кроме себя.

К счастью, мистер Мидлтон уехал, так и не сделав какого бы то ни было заявления.

Восхищение красотой и обаянием мисс Харлет распространилось в радиусе тридцати квадратных миль от Оффендина, плотно населенных свободными молодыми людьми, каждый из которых не упускал возможности побеседовать с остроумной девушкой. И все же, несмотря на веские основания, что долго ждать более разговорчивых поклонников, чем стеснительный викарий, мисс Харлет не придется: таковые пока не появлялись.

Природа позаботилась не только о том, чтобы деревья не сметали с неба звезды, но и о том, чтобы не каждый из восхищенных красотой девушки мужчин непременно в нее влюбился, и даже о том, чтобы не каждый из влюбленных признался в своих чувствах. Законы природы, несомненно, милостивы и не заставляют всех нас дружно влюбиться в самое восхитительное из всех смертных существо. А мы уже знаем, что не все признавали в Гвендолин безусловное превосходство. Впрочем, она приехала в Оффендин всего каких-то восемь месяцев назад, а любовь в некоторых людях проявляются так же медленно, как тянутся к солнцу растения.

Ввиду того, что ни один из обитавших в округе достойных молодых людей еще не сделал Гвендолин предложение, почему-то считалось, что мистер Грандкорт совершит поступок, который они не совершили.

Возможно, причина такой уверенности заключалась в том, что он казался еще более достойным претендентом, а людям всегда кажется вероятным то, что всего лишь отражает их желания. Например, мистер и миссис Эрроупойнт, не озабоченные блестящим замужеством мисс Харлет, считали вероятным совершенно другой исход.

Поместье Брэкеншо-Парк, где проходило собрание лучников, было расположено на пологих холмах, возвышавшихся над окружающей долиной, далекими низменностями на востоке и широкой полосой возделанных полей, простирающихся на запад. Построенный из грубо обтесанного известняка замок стоял на плоской вершине самого высокого из холмов и казался черно-белым из-за контраста светлого, отмытого дождями камня и разросшегося на стенах темного лишайника. Поле для стрельбы из лука представляло собой ровную, тщательно ухоженную площадку в дальнем конце парка, огражденную с юго-запада высокими вязами и густыми зарослями падуба, за которыми скрывалась посыпанная гравием дорожка и свежескошенная лужайка, где располагались мишени.

Трудно представить более живописный фон для ярких, как цветы, молодых леди. Все они ходили, кланялись и поворачивали головы так, как это сделали бы роскошные лилии, если бы внезапно обрели способность двигаться. Звуки также радовали слух, даже когда замолкал приглашенный из Вончестера военный оркестр: всюду слышался мелодичный смех и жизнерадостные, дружеские разговоры. Голоса то возвышались до сдержанного возбуждения, то понижались до добродушного бормотания.

Никакое другое развлечение на свежем воздухе не могло соперничать с собранием лучников: здесь не было ни шума, ни толкотни, лишающих привлекательности большинство современных раутов. Трудно представить общество более избранное, ибо число приглашенных было ограничено ввиду ужина и бала в замке после собрания. Зрители, кроме арендаторов лорда Брэкеншо с семьями на соревнования не допускались. Этой привилегией воспользовались главным образом женщины, к тому же привели детей, а также младших братьев и сестер. Немногочисленные мужчины развлекались тем, что держали пари в пользу любимых лучников, а женщины обсуждали туалеты нарядных леди, пытаясь представить, кем бы они хотели стать, если бы получили право выбора. Гвендолин, кстати, не пользовалась успехом у этих бесхитростных сельских душ, однако окружавшие мисс Харлет мужчины с редким единодушием провозгласили ее прекраснейшей среди присутствующих дам.

Неудивительно, что в этот чудесный июльский день Гвендолин наслаждалась жизнью. Неоспоримое превосходство, пусть даже в неподходящей обстановке, тешит душу тех, кто его ценит. Возможно, миф о рабе, гордящемся тем, что его купили первым, вовсе не миф, однако для полного удовольствия внутренние ощущения должны находиться в гармонии с внешними обстоятельствами. Именно в таком состоянии и находилась Гвендолин.

Кто будет отрицать, что в женских руках лук и стрелы – одно из красивейших оружий кокетства? Пользуясь ими, можно принимать различные позы, исполненные грации и силы, но без свойственной мужчинам идеи кровопролития. Освященный веками британский обычай добыть еду, «что-нибудь убив», в наши дни уже не требует лука и колчана: воины, охраняющие свои земли от завоевателей, сражаются под иной защитой, нежели туча стрел. Стрельба из лука не отравляет воздух отвратительным запахом серы и не калечит людей так, как ружья. Единственная опасность – промах, который только больше распаляет добиться успеха. Лучники клуба Брэкеншо получали благородные символические призы: не те, которые можно унести в свертке, унизив честь до мелкой выгоды, а золотые и серебряные стрелы и звезды, обладающие достоинством лавровых венков. Иными словами, клуб лучников Брэкеншо был основан на благородных принципах, исключающих даже мысль о скандале.