– О, пожалуйста, не надо преувеличенных сравнений! – воскликнул Деронда, в последнее время считавший подобные предположения крайне досадными. – Даже если бы я действительно много думал о других, из этого вовсе не следует, что сам ничего не хочу. Когда Будда отдал себя на съедение тигрице, он тоже мог страдать от голода.

– Возможно, смерть не пугала его именно из-за мучительного голода, – застенчиво предположила Мэб.

– О, пожалуйста, не думай так. От этого пропадает вся красота поступка, – возразила Майра.

– А если это правда, Майра? – спросила рассудительная Эми. – Ты всегда считаешь правдивым то, что красиво.

– Так и есть, – тихо согласилась Майра. – Если бы люди всегда думали о самых красивых и самых хороших делах и вещах, все они стали бы правдой. Иначе и быть не может.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Эми.

– Я понимаю Майру, – пришел на помощь Деронда. – Речь идет о правде в мыслях, которая не может воплотиться в поступках. Она живет как идея. Верно? – обратился он к Майре.

– Должно быть, верно, потому что вы меня поняли, – задумчиво ответила она.

– Но разве хорошо, что Будда позволил, чтобы тигрица его съела? – спросила Эми. – Это могло бы послужить плохим примером.

– Если бы все так поступали, мир наполнился бы толстыми тиграми, – добавила Мэб.

Деронда рассмеялся, однако выступил в защиту мифа.

– Похоже на страстное слово. Преувеличение не что иное, как вспышка страсти, высшее проявление того, что происходит каждый день, преобразование себя.

– Думаю, что теперь я могу сказать, что имела в виду, – вступила в разговор Майра. – Когда самое лучшее переходит в наши мысли, оно становится тем же, чем стала для меня мама. Она находится рядом со мной точно так же, как те, кто сидит вокруг. Порою даже более реально.

Деронда поморщился при мысли, кем могла быть в действительности ее мать, и постарался увести разговор в сторону:

– Однако не стоит слишком отдаляться от практических вопросов. Я пришел для того, чтобы рассказать о вчерашнем разговоре с великим музыкантом Клезмером. Надеюсь, он окажет Майре полезное покровительство.

– Правда? – с радостью отозвалась миссис Мейрик. – Думаете, он поможет?

– Надеюсь. Он очень занят, но пообещал найти время, чтобы принять и послушать мисс Лапидот, как мы должны теперь ее называть. – Деронда улыбнулся. – Конечно, если она согласится приехать к нему.

– Я буду чрезвычайно признательна, – ответила Майра. – Он готов послушать мое пение, даже не зная, имеет ли смысл мне помогать.

Деронду удивил здравый смысл девушки, которая так просто относилась к практическим вопросам.

– Я надеюсь, испытание не покажется очень трудным, если миссис Мейрик согласится отправиться с вами в дом мистера Клезмера.

– Нет-нет, ничего трудного. Я всю жизнь только этим и занималась – показывала себя и выслушивала суждения других. Должна признаться, что я пережила немало тяжких испытаний, так что готова выдержать еще одно. Мистер Клезмер очень суров?

– Он, конечно, своеобразный человек, однако я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить, суров он или нет, но уверен, что добр – более в поступках, чем на словах.

– Я привыкла видеть хмурые лица и не слышать похвалы, – спокойно заметила Майра.

– Кстати, Клезмер часто хмурится, – подхватил Деронда, – однако порою глаза его светятся улыбкой, хотя ее трудно разглядеть, так как он носит очки.

– Я не испугаюсь, – заверила Майра. – Даже если он похож на рычащего льва, ему всего лишь нужно, чтобы я спела. Я сделаю все, что смогу.

– В таком случае скорее всего вы не станете возражать против приглашения спеть в гостиной леди Мэллинджер, – продолжил Деронда. – В следующем месяце она планирует устроить званый вечер, на котором соберутся дамы. Вероятно, они захотят, чтобы вы давали уроки их дочерям.

– До чего же быстро мы поднимаемся в гору! – радостно воскликнула миссис Мейрик. – Ты и не думала о столь стремительном взлете, Майра.

– Меня немного пугает это имя – мисс Лапидот, – призналась Майра, покраснев от смущения. – Нельзя ли меня называть «мисс Коэн»?

– Я понимаю вас, – немедленно отозвался Деронда. – Но поверьте, это невозможно. Фамилия Коэн неприемлема для певицы. В некоторых мелочах приходится уступать вульгарным предрассудкам, но ничто не мешает нам выбрать любое другое имя, как это обычно делают артисты, – итальянское или испанское, соответствующее вашему облику.

Майра глубоко задумалась, а потом решительно заявила:

– Нет. Если «Коэн» не подходит, тогда я оставлю свою фамилию, прятаться не стану. У меня теперь есть друзья, готовые защитить. А еще… если вдруг окажется, что отец очень несчастен, а я будто отреклась от него… нет. – Она взглянула на миссис Мейрик. – Может, он будет нуждаться в помощи. Кроме меня, у него никого нет. Все друзья его бросили.

– Поступай так, как считаешь правильным, дорогое дитя, – поддержала ее миссис Мейрик. – Я не стану тебя переубеждать. – Сама она не испытывала к отцу девушки ни симпатии, ни сочувствия.

Тем временем Деронда мысленно упрекал себя: «Я не имею права сердиться на Ганса. Разве он мог не влюбиться? Однако до чего же глупо и самонадеянно даже думать об обладании ею. Предположить, что она может ему отдаться, – своего рода богохульство».

Мог ли сам Деронда лелеять подобные надежды? Разумеется, он не был настолько наивным, чтобы поставить себя на место друга, и все же не оставалось сомнений, что в последние дни в его чувствах к Майре произошла перемена. Однако помимо этих было достаточно других смутных причин, которые заставили его отогнать от себя эту мысль; столь же решительно он закрыл бы едва начатую книгу, способную пробудить в нем мечты о невозможном. Разве не могло ему в этом неожиданно помочь открытие собственного происхождения? Что он знал о нем? Странным образом на протяжении нескольких последних месяцев, когда казалось, что пришло время сделать волевое усилие и определиться с выбором предназначения, Деронду все больше и больше беспокоила эта неизвестность. Истина могла причинить боль: подобный исход казался наиболее вероятным, – но что, если она упорядочит жизнь, указав его обязанности? Больше того: Деронда стремился избежать положения критика, стоящего в стороне от всяких активных действий в нелепой позе самовлюбленного превосходства. Главным его якорем оставалась привязанность к сэру Хьюго, заставлявшая с благодарным почтением соглашаться с мнениями, которые шли вразрез с его собственными. Однако порою его одолевали сомнения, и он упрекал себя в неблагодарности к нему. Многие из нас жалуются, что половина полученных при рождении прав представляет собой не что иное, как суровый долг; Деронду же угнетало их отсутствие. В сознании Даниэля слова «отец» и «мать» несли в себе священный мистический смысл. Обычный человек скорее всего сочтет подобную чувствительность преувеличенной и даже недостойной. Однако при всем нашем уважении к знаниям такого человека следует признать, что ему неведомы многие доказанные факты, касающиеся даже работы его собственного сердца.

Возможно, беспокойство Деронды усиливалось отсутствием наперсника, способного разделить столь деликатные чувства. Он всегда становился опорой для других и никогда ни в ком не встречал готовности поддержать его самого. Иногда, мечтая о друге, с которым можно было бы поговорить о переживаниях, он представлял молодого человека, как и он, таившего в душе печаль и не определившегося в отношении собственной карьеры; человека достаточно вдумчивого, чтобы понять любые моральные затруднения, но в то же время, как и он сам, восприимчивого к внешним впечатлениям и обладающего всеми признаками равенства как в физическом, так и в духовном соревновании. Деронда считал невозможным обмениваться секретами с тем, кто смотрит на тебя сверху вниз, однако не надеялся встретить друга, о котором мечтал.

Ясновидение – это флаг над спорной территорией, однако известно, что на земле живут люди, чьи острые желания, представления и, более того, устоявшиеся умозаключения иногда принимают форму живых образов. Дело, которое они собираются начать, часто возникает перед ними в завершенном виде; событие, которого они жаждут или боятся, облекается в реальную действительность. Однако такие люди далеко не всегда лишены способности рассуждать. Есть богато одаренные натуры, которые подобны стовратным Фивам: внешние впечатления проникают в них куда легче и мощнее, чем через узкую, находящуюся под постоянным наблюдением калитку. Несомненно, существуют жалкие экземпляры провидцев низшей породы. Но разве крошечные млекопитающие, способные поместиться в перчатке, не единокровные братья большим четвероногим животным? Мы часто встречаем маленьких людишек, провозглашающих себя патриотами, не понимая смысла этого слова, или так называемых «писателей», которых в Судный день вряд ли спасут их многотомные творения, которые так же пусты, как и авторы.