– Глупости, Мэб. У него великолепный профиль, – возразила Кейт.

– Сейчас, но не тогда. Терпеть не могу, когда люди не выражают своего мнения, чтобы потом эффектно его подать. Кажется, что им жалко тебя осчастливить, предварительно не потрепав нервы. Но, честное слово, я все ему прощаю, – великодушно добавила Мэб. – Он пригласил меня аккомпанировать. Интересно, почему он решил, что я музыкальна? Не потому ли, что у меня выпуклый лоб и я выглядываю из-под него, как тритон из-под камня?

– Дело в том, как ты слушала пение, детка, – пояснила миссис Мейрик. – Поверь, у мистера Клезмера волшебные очки, сквозь которые он видит абсолютно все. Но что это за фраза на немецком, которую ты, ученая кошечка, с готовностью подхватила? – обратилась она к Майре.

– О, в ней нет ничего ученого, – ответила та, улыбнувшись сквозь слезы. – Просто я множество раз повторяла ее в качестве урока. Эти строки означают, что надежнее выступать – петь или делать что-нибудь другое – перед теми, кто разбирается в искусстве.

– Наверное, поэтому ты ничуть не испугалась, – заметила Кейт. – Но теперь пора обсудить, какое платье ты наденешь в среду.

– Не хочу ничего другого, кроме вот этого черного шерстяного, – ответила Майра и встала, чтобы показаться в полный рост. – Нужны только белые перчатки и какие-нибудь ботинки. – Она выставила напоказ маленькую ножку в войлочной туфельке.

– Вот идет Ганс, – объявила миссис Мейрик. – Стой смирно, пусть он выскажет свое мнение о платье. Художники лучше всех разбираются в женских нарядах.

– Но со мной ты, мама, почему-то не советуешься. – Кейт вскинула брови в шутливой жалобе. – Судя по всему, матушки ничем не отличаются от остальных людей, с кем приходится иметь дело. Они ценят девушек так же низко.

– Дорогая дочка, парни доставляют так много хлопот! Мы бы никогда с ними не справились, если бы не притворялись, что верим их рассуждениям, – ответила миссис Мейрик в тот самый момент, когда сын вошел в комнату. – Ганс, мы хотим услышать твое мнение о платье Майры. Случилось великое событие. Нас посетил мистер Клезмер и пригласил ее в среду выступить перед своими знатными гостями. Она считает, что это платье подойдет для концерта.

– Позвольте посмотреть, – потребовал Ганс.

Майра доверчиво повернулась, а он немного отступил и, чтобы лучше видеть, даже присел на низкую скамеечку.

– Все сочтут, что это платье отлично подходит для роли бедной иудейки, поющей для знатных христиан, – умоляюще проговорила Майра.

– Что ж, оно будет выигрышно смотреться среди модных шифонов, – с задумчивым видом заключил Ганс.

– Но не забирай себе всю бедность, Майра, – возразила Эми. – На свете множество бедных христиан, очень богатых иудеев и модных иудеек.

– Я не хотела никого обидеть, – попыталась оправдаться Майра. – Просто я привыкла думать о платьях как о сценических костюмах. И почти всегда играла роли, для которых нужны простые платья.

– А вот это вызывает у меня вопросы, – заявил Ганс, внезапно став таким же привередливым и строгим, каким ему показался Деронда в споре по поводу изображений Береники. – Платье выглядит слишком театрально. Незачем представлять вас в роли бедной иудейки – или иудейки вообще.

– Но ведь я такая и есть на самом деле. Нисколько не притворяюсь и никогда не стану другой, – возразила Майра. – Я всегда чувствую себя еврейкой.

– Но я совсем этого не ощущаю, – заявил Ганс, сопровождая признание преданным взглядом. – Какая разница, течет в совершенной женщине еврейская кровь или нет?

– Вы просто меня хвалите. Раньше никто не говорил мне таких приятных слов, – ответила Майра с улыбкой, которая окончательно свела Ганса с ума и заставила признать себя еще бо́льшим космополитом, чем прежде.

– Люди не видят во мне британского христианина, – заметил он, весело сморщившись. – Скорее считают не очень красивым молодым человеком и не подающим особых надежд художником.

– Но ты отвлекся от платья, – остановила брата Эми. – Если это не подойдет, то где и как найти к среде другое, тем более что завтра уже воскресенье?

– Поверьте, это платье прекрасно подойдет, – умоляюще проговорила Майра. – Оно вполне настоящее, – она посмотрела на Ганса, – даже если и выглядит театральным. Вы же знаете, я не рисуюсь. Сидящая на развалинах несчастная Береника тоже могла быть заподозрена в театральности, но я точно знаю: у нее не было другого выхода.

– Я мошенник, – признался покоренный трогательным доверием Ганс. – Сцену на развалинах я выдумал. Никто не знает, сидела ли она там на самом деле или нет. Вы сможете простить меня за то, что я не покаялся раньше?

– О да, – справившись с удивлением, ответила Майра. – Вы просто знали, что именно так она и должна была поступить: предавшая веру иудейка сделала то, что сделала, и познала глубокое раскаяние. Ей не осталось ничего иного, кроме как страдать. Куда еще она могла пойти? По-моему, прекрасно, что вам удалось так глубоко проникнуть в чувства еврейки.

– Еврейки тех времен постоянно сидели на руинах, – заметил Ганс, внутренне вздрогнув от ощущения полного поражения. – И это делает их удобными моделями для картин.

– Но платье, платье! – настойчиво напомнила Эми. – Оно подойдет?

– Да. Почему же нет? – ответила Майра, с сомнением посмотрев на миссис Мейрик, которая, в свою очередь, взглянула на сына и спросила:

– Что думаешь, Ганс?

– Это платье не годится, – решительно заявил молодой человек. – Мисс Лапидот не должна сидеть на руинах. Вам, матушка, придется сейчас же вместе с ней отправиться на Риджент-стрит. Еще полно времени, чтобы купить то, что необходимо, а именно – подходящее для леди черное шелковое платье. Нельзя допустить, чтобы Майра вызывала к себе сострадание. Она наделена талантами, за которые люди должны чувствовать себя в долгу.

– Думаю, именно этого пожелал бы мистер Деронда: увидеть Майру в красивом платье, – задумчиво проговорила миссис Мейрик.

– Конечно, – слишком громко подтвердил Ганс. – Можете принять мои слова за выражение чувств истинного джентльмена.

– Я желала бы сделать то, что мистер Деронда счел бы приличным, – серьезно изрекла Майра, увидев, что миссис Мейрик смотрит на нее в ожидании решающего ответа.

Ганс тем временем стремительно отвернулся, подошел к рабочему столу Кейт и принялся рассматривать один из рисунков, словно его это очень интересовало.

– Не хочешь сделать набросок головы мистера Клезмера? – обратилась Кейт к брату. – Думаю, ты много раз его видел.

– Видел! – воскликнул Ганс и, усевшись за фортепиано, стал изображать, как играет Клезмер, однако уже в следующий миг вскочил, посмотрел на Майру и почти робко проговорил: – Может быть, вам не нравится это кривляние? Пожалуйста, если так, сразу меня остановите.

– Вы никогда не делаете того, что бы мне не нравилось, – ответила она с улыбкой и, обратившись к миссис Мейрик, добавила: – Думаю, иначе и быть не может, поскольку это ваш сын.

Так Ганс получил надежду. Разве роза виновата, что сразу несколько пчел избрали ее объектом своей привязанности и по очереди прилетают за нектаром?

Выйдя из маленького дома в Челси, Деронда мечтал о хорошем физическом упражнении, способном избавить от волнения и успокоить нервы. Проходя мимо пристани, он решил нанять лодку и самому взяться за весла.

Конечной целью путешествия служила книжная лавка мистера Рэма. Деронда решил непременно продолжить знакомство с удивительным жильцом Коэнов. Прежде он воспринимал его лишь как средство для достижения конкретной цели, но в итоге иначе взглянул на этого человека.

«Пожалуй, получив нужную информацию, – думал он, – я не расстроюсь, если Мордекай не захочет рассказать о себе или объяснить, почему питал в отношении меня некие ожидания, которые так и не оправдались. Весь мой интерес постепенно пропадет, и все же не исключено, что мы походим на двух изгнанников, стоящих на палубах двух кораблей, встречающихся где-нибудь в море. Эти люди смогли бы узнать друг друга, если бы только повидались. Но существует ли в действительности какая-нибудь особая связь между мной и несчастным страдальцем, чей земной путь скоро закончится?