– Надеюсь, вы не сочтете мой визит излишне дерзким, – обратился он к миссис Мейрик с величайшим почтением. – Оказавшись в Челси, я отважился выиграть время и заехать по пути. Наш общий друг мистер Деронда дал понять, что здесь меня ожидает честь знакомства с молодой леди – мисс Лапидот.
Клезмер сразу заметил Майру, однако с утонченной вежливостью поклонился каждой из четырех девушек, словно не знал, о ком из них идет речь.
– Это мои дочери, а вот это мисс Лапидот, – пояснила миссис Мейрик, показывая на Майру.
Клезмер с улыбкой удовлетворенного ожидания поклонился Майре, на которую произвел приятное впечатление и как великий музыкант, и как добрый человек, хотя и строгий судья.
– Надеюсь, вы согласитесь начать знакомство с пения, – предложил гость, сознавая, что все будут рады избавиться от предварительных разговоров.
– С удовольствием. Вы очень любезны, что проявили интерес к моему пению, – ответила Майра, подходя к пианино. – Желаете, чтобы я себе аккомпанировала?
– Непременно, – подтвердил Клезмер и, по приглашению хозяйки, сел так, чтобы лучше видеть исполнительницу.
Проницательная миссис Мейрик не допускала мысли о неудаче, однако мысленно сказала себе: «Глядя на нее, он сможет по-настоящему оценить пение».
Сердца всех присутствующих, кроме Майры, бились быстро и тревожно, в то время как Клезмер сидел, по обыкновению, нахмурившись и слушал с сосредоточенным вниманием. Любое его суровое замечание стало бы для добрых подруг тяжким ударом. Утешиться они могли лишь тем, что слышавший лучших музыкантов Деронда считал пение Майры совершенным. К тому же она выглядела абсолютно свободной и уверенной, так что должна была показать себя во всем блеске таланта.
Майра выбрала великолепную «Оду к Италии» Джакомо Леопарди: «O patria mia»[56], – переложенную на выразительную музыку.
Это было прекрасное соединение печальной мелодии с торжественными строками, «благоговейного трепета с радостью ожидания».
Когда Майра умолкла, Клезмер после короткой паузы произнес:
– Это музыка Джозефа Лео.
– Да, господин Лео был моим последним учителем в Вене, очень строгим и очень справедливым, – ответила Майра с грустной улыбкой. – Он предсказал, что мой голос не годится для сцены, и не ошибся.
– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Клезмер, что-то бормоча себе под нос.
Не услышав ни единого похвального слова, три сестры единодушно осудили гостя, а миссис Мейрик слегка встревожилась.
Готовая исполнить любое желание, Майра решила, что гостю будет приятно услышать произведение на немецком языке, и представила его вниманию несколько песен Гретхен из «Фауста» Гёте, положенных на музыку князем Радзивиллом. Когда же она, наконец, закончила, Клезмер встал, прошелся по комнате, а потом вернулся к пианино, возле которого, сжав ладони и покорно ожидая приговора, стояла певица. Внезапно лицо его просветлело, глаза засияли. Он сделал шаг ей навстречу и горячо проговорил:
– Пожмем друг другу руки: вы – настоящий музыкант.
Мэб почувствовала, что плачет, и все три девушки тут же сочли Клезмера достойным обожания джентльменом. Миссис Мейрик свободно выдохнула.
Однако Клезмер вновь нахмурился и с расстановкой произнес:
– Никаких грандиозных залов. Никаких высоких потолков. Мы не соловьи и должны быть скромными.
Мэб тут же перестала считать его достойным обожания: «Можно подумать, Майра проявила хотя бы малейшую заносчивость!»
Майра молчала, зная, что необходимо дождаться особого мнения, и вскоре Клезмер продолжил:
– Я бы не советовал… но в гостиных вы добьетесь большого успеха. Здесь, в Лондоне, можно сделать прекрасную карьеру. Уроки не заставят себя ждать. Не согласитесь ли вы приехать в среду в мой дом и выступить в частном концерте?
– О, буду чрезвычайно вам признательна! – искренне ответила Майра. – Я предпочла бы зарабатывать свой хлеб именно таким скромным способом. Я постараюсь исправить все недостатки. Над чем, на ваш взгляд, мне следует поработать в первую очередь?
– Я представлю вас Асторге: как крестный отец всех хороших певцов, он сможет дать грамотный совет. – Затем, повернувшись, к миссис Мейрик, Клезмер добавил: – Если позволите, миссис Клезмер навестит вас в ближайшие дни, до среды.
– Сочтем ее визит огромной любезностью, – ответила миссис Мейрик.
– Надеюсь, вы споете для нее, – продолжил Клезмер, снова обращаясь к Майре. – Моя жена – прекрасный музыкант и к тому же обладает чуткой душой, что нечасто встретишь в нашем деле. Ваше искусство доставит ей радость. «Vor den Wissenden sich stellen…»[57] Помните, как дальше?
– «Sicher ist’s in allen Fällen»[58], – тут же продолжила Майра.
– Schön![59] – оптимистично отозвался Клезмер и снова протянул руку, теперь уже на прощание.
Он, несомненно, избрал наиболее изысканный способ восхваления, и сестры Мейрик составили о нем самое высокое мнение. Но представьте, что почувствовала Мэб, когда, внезапно устремив на нее взгляд, Клезмер решительно произнес:
– Вижу, что эта молодая леди музыкальна!
Густо покраснев, бедняжка едва не сгорела от смущения.
– Да, – подтвердила Майра. – У нее прекрасное туше[60].
– О, Майра, умоляю! – возразила Мэб, в панике представив, что этот провидец – должно быть, сам Сатана в серых брюках – тотчас прикажет сесть за пианино. Сердце расплавилось в груди, словно воск, однако Клезмер повернулся к миссис Мейрик и благодушно продолжил:
– Не захочет ли ваша дочь приехать к нам вместе с мисс Лапидот, чтобы аккомпанировать ей и послушать музыку?
– Дочь не представляет большего удовольствия, – заверила миссис Мейрик. – Она будет чрезвычайно рада и с благодарностью примет приглашение.
Клезмер поклонился всем так почтительно, как никто еще им не кланялся, и вышел из гостиной.
Миссис Мейрик вышла проводить гостя и плотно закрыла за собой дверь. Клезмер понял ее намерение и, хмуро кивнув, заметил:
– У мисс Лапидот все получится. Если не переутомится и голос выдержит, она сможет зарабатывать своим искусством. Знаю, что это важно: Деронда мне объяснил. Вы заботитесь о ней. Она выглядит хорошей девочкой.
– Это настоящий ангел! – воскликнула добросердечная матушка.
– Нет, – возразил Клезмер и улыбнулся. – Это красивая и одаренная еврейка, так что ангелы не должны приписывать себе чужие заслуги. Но, по-моему, мисс Лапидот уже нашла своего ангела-хранителя? – С этими словами Клезмер любезно поклонился и ушел.
Пока не хлопнула входная дверь и миссис Мейрик не вернулась в гостиную, четыре девушки молча смотрели друг на друга. Все изменилось мгновенно: Мэб захлопала в ладоши и принялась кружиться по комнате, миссис Мейрик поцеловала и благословила Майру, Эми озабоченно воскликнула:
– Мы же не успеем к среде сшить новое платье!
А Кейт иронично заметила:
– Слава богу, не перевернули мой стол!
Майра сидела на круглой табуретке возле пианино и, не вытирая слез, молча смотрела на подруг.
– Ну-ну, Мэб! – остановила дочь миссис Мейрик. – Успокойся и сядь. Давайте поговорим.
– Да, давайте поговорим, – горячо согласилась Мэб, возвращаясь на свою низкую скамеечку и расправляя на коленях платье. – Я снова начинаю чувствовать себя значительной персоной. Ганс обещал зайти сегодня днем. Жаль, что он не застал мистера Клезмера. Вот только ему не хватило бы места. Майра, почему ты такая грустная?
– Я слишком счастлива, – ответила Майра. – А еще переполнена благодарностью ко всем вам и мистеру Клезмеру: он тоже был очень добр.
– Да, но только в конце, – решительно возразила Мэб. – Мог бы и раньше сказать что-нибудь одобрительное. Мне ужасно не понравилось, когда он сидел нахмурившись и не говорил ничего другого, кроме как «продолжайте». Я ненавидела его всего: от макушки до идеально начищенных ботинок.
