– Полагаю, сэр, что мистер Рэм сочтет полгинеи достаточной суммой.

Впечатление от этой перемены – потом Деронда не раз вспоминал его с улыбкой – оказалось странно обескураживающим и унизительным, как будто некое высокопоставленное лицо сочло его неимущим и предоставило скидку. Однако сказать было нечего: Деронда заплатил полгинеи, коротко попрощался и ушел в дурном расположении духа.

Спустя пару минут он вошел в лавку Коэна и увидел пышущее здоровьем, полное лицо, услужливо склонившееся перед клиентом, рассматривающим три серебряные ложки. Увидев посетителя, Коэн позвал:

– Мама! Мама! – и с вежливой улыбкой пояснил: – Одну минуту, сэр. Она сейчас подойдет.

Деронда смотрел на внутреннюю дверь с тревогой, которая не исчезла при виде энергичной женщины явно за пятьдесят. Ее нельзя было назвать крайне отвратительной. Она выглядела, подобно многим пожилым еврейкам, так, как будто, приводя себя в порядок, не часто прибегала к воде и скорее всего спала в тяжелых серьгах, кольцах и ожерелье. Больше всего Деронду расстроило то обстоятельство, что женщина не отличалась грубостью и уродливостью, чтобы исключить всякое ее родство с Майрой. Напротив, он пытался освободить ее лицо от печати времени и был вынужден признать: у этой женщины вполне могла быть прелестная элегантная дочь, чертами и выражением лица подобная Майре. Особенно раздражали сходством формы брови.

Добродушно, по-матерински взглянув на Деронду, женщина спросила низким гортанным голосом:

– Чем могу помочь, сэр?

– Хотелось бы поближе рассмотреть выставленные в витрине серебряные застежки, – ответил Даниэль.

Достать их оказалось нелегко, и сын, заметив это, быстро подошел.

– Сейчас помогу, мама, сейчас помогу. – Он дотянулся до застежек и подал их Деронде, с улыбкой заметив: – Мама слишком гордая, все хочет делать сама. Когда заходит благородный покупатель, то я не смею иметь с ним дело, а должен пригласить ее. Но я не могу допустить, чтобы она причинила себе вред чрезмерным напряжением.

С этими словами мистер Коэн подошел к матушке, а та дружелюбно усмехнулась и посмотрела на Деронду так, словно хотела сказать: «Мальчик шутит, но вы же видите, что он лучший сын в мире».

Деронда принялся внимательно изучать застежки.

– Всего три гинеи, сэр, – подбодрила его старуха.

– Первоклассная работа, сэр. На самом деле они стоят в два раза больше, но я купил их в Кельне по дешевке, – пояснил сын.

Тем временем в лавку вошли два новых клиента, и Коэн громко крикнул:

– Эдди!

На этот призыв в дверях тотчас показалась молодая черноглазая женщина в ярко-голубом платье, с коралловыми бусами и серьгами. Ее простое лицо отличалось от лица старухи, и это утвердило Деронду в неприятном впечатлении, что старуха не типичная еврейка и потому Майра вполне могла быть ее дочерью. На руках молодая женщина держала черноглазого чернокудрого малыша. Вместе с ней в лавке появились крепкий мальчик лет шести и девочка лет трех. Оба черноглазые, с черными кудрявыми волосами; причем семитские черты проявлялись у них еще резче, чем у родителей. Пока Деронда раздумывал об этом, мальчик выбежал из-за прилавка, остановился напротив Даниэля и, засунув руки в карманы бридж, принялся рассматривать покупателя.

С тайной дипломатической целью подольше остаться в лавке и втереться в доверие Деронда потрепал мальчика по кудрявым волосам и спросил:

– Как вас зовут, юный сэр?

– Джейкоб Александр Коэн, – ответил мальчик с уверенностью и достоинством.

– Значит, вас назвали не в честь отца?

– Нет, в честь деда. Он продает ножи, бритвы и ножницы, – пояснил Джейкоб, желая поразить незнакомца столь высоким родством. – Недавно подарил мне вот что. – Он достал из кармана складной нож и быстро ловко обнажил два лезвия и штопор.

– Не опасна ли эта игрушка? – обратился Деронда к старухе.

– Что вы! Он ни за что не поранится! – заверила та, с нежностью и восхищением глядя на внука.

– А у тебя есть нож? – поинтересовался Джейкоб, подойдя ближе. Бойкий детский голосок звучал с хрипотцой, как будто принадлежал старому торговцу, за долгие годы уставшему от переговоров и сделок.

– Да. Хочешь посмотреть? – предложил Деронда и достал из кармана жилета маленький перочинный ножик.

Джейкоб тут же его схватил, отступил на пару шагов и, держа перед собой оба ножа, принялся задумчиво их сравнивать. К этому времени другие покупатели уже ушли, и вся семья окружила удивительного мальчика.

– Мой лучше, – наконец заключил Джейкоб и вернул Деронде нож с таким видом, как будто думал об обмене, но потом отверг идею.

Родители громко восторженно рассмеялись.

– Парень никогда не выберет то, что хуже, – подмигнув, пояснил мистер Коэн.

Деронда посмотрел на старуху и спросил:

– Других внуков у вас нет?

– Нет. Это мой единственный сын, – ответила та доверительно.

Как всегда, взгляд и манера Деронды создавали впечатление сочувственного интереса, что в данном случае вполне отвечало его цели, поэтому следующий вопрос прозвучал вполне естественно:

– А дочери у вас нет?

Лицо старухи мгновенно изменилось. Крепко сжав губы, она опустила глаза, провела руками по прилавку и, в конце концов, отвернулась, чтобы поправить висевшие за спиной индийские шали. Сын многозначительно взглянул на Деронду, пожал плечами и, приложив палец к губам, поспешно произнес:

– Вы, сэр, судя по всему, знатный джентльмен из Сити?

– Нет, – рассеянно ответил Деронда. – Я не имею никакого отношения к Сити.

– Извините. Я решил, что вы молодой хозяин процветающей фирмы, – заметил мистер Коэн. – Но сразу видно, что вы знаете толк в серебре.

– Немного, – подтвердил Деронда и, мгновенно составив план для выяснения дальнейших подробностей об этой семье, продолжил: – Сказать по правде, я пришел не столько для того, чтобы купить, сколько для того, чтобы взять взаймы некоторую сумму. Должен признаться, что порою я вынужден вступать в крайне сложные сделки.

– Понимаю, сэр. Мне приходилось обслуживать знатных джентльменов – говорю об этом с гордостью. Я не променял бы свое дело ни на какое другое. На свете нет занятия более почетного, более щедрого, более нужного для всех классов – начиная с хозяйки, которой вдруг срочно потребовалось выручить немного денег, и заканчивая таким джентльменом, как вы, сэр, желающим найти нечто приятное и полезное. Мне нравится мое дело, нравится моя улица и нравится моя лавка. Я не оставил бы свой ломбард даже ради должности лорд-мэра, сэр. Итак, сэр, чем могу вам помочь?

Если дружелюбное самодовольство является свидетельством земного блаженства, то Соломон во всем своем великолепии выглядел бы жалким смертным по сравнению с мистером Коэном – он был одним из тех, кто чрезвычайно высоко ценит собственные достоинства и стремится похвастать о них перед незнакомцем. Бодро и многословно восхваляя себя, мистер Коэн взял младенца на руки, и тот маленькими пальчиками принялся исследовать лицо отца. Деронде Эзра Коэн показался самым неинтересным евреем из всех, кого доводилось встречать в книгах или в жизни. Его мелочная вульгарная душа не имела ничего общего с древним страдающим народом.

Однако Деронда счел это обстоятельство недостаточным, чтобы отказаться от своего плана, и с безрассудной отвагой ответил:

– В качестве залога готов предложить прекрасное кольцо с бриллиантом. К сожалению, сейчас оно не со мной: не имею обыкновения его носить, – но сегодня вечером принесу. Пятьдесят фунтов наличными вполне бы меня устроили.

– Видите ли, молодой джентльмен, сегодня вечером начинается шабат, – ответил Коэн, – и я пойду в синагогу. Лавка будет закрыта. Но предоставление ссуды – вопрос благотворительности: если вы не успеете вернуться раньше, но будете остро нуждаться в деньгах – что же, тогда я взгляну на кольцо. Должно быть, вы из Уэст-Энда, а это путь неблизкий?

– Да. Но в это время года шабат начинается рано. Постараюсь вернуться к пяти. Вас это устроит?