Он обнимает меня и целует макушку.

— Довольно хорошее объяснение. — Его грудь вздымается. — Скайленна, ты мой дом.

Его слова — как гроза в тепле постели. Волна удовольствия проникает в душу.

Доедая оленя, которого он приготовил, откидываюсь на спину и смотрю на звезды. Мы близко к краю Темнолесья, где деревья редеют, открывая кусочки созвездий.

— Ты часто думаешь о своей семье? — спрашиваю я.

Слышу, как он замирает рядом.

— О семье?

Киваю.

— О матери и Артуре?

Он словно задерживает дыхание.

— Стараюсь не думать.

— Они там, — указываю на звезды. — Они следят за нами, как ангелы-хранители. — Смотрю на его лицо, поднятое к небу. — Только самые сильные души могут пережить то, что пережила твоя семья. А значит, они — ангелы. Твои мать и брат с нами везде. — Улыбаюсь ему. — Они защищают нас.

Он улыбается в ответ, но в его взгляде — внезапная грусть. Как у стервятника, почуявшего кровь.

— Все твои мысли такие сладкие?

— Только те, что о тебе.

Тут же закрываю рот. Отлично.

Поднимаю руку, чтобы шлепнуть себя по лбу, но он перехватывает ее.

— Если это правда, почему не говоришь их вслух?

Он мягко целует костяшки пальцев. Горячая дрожь пробегает по животу. Желание затуманивает мысли.

— Я...ну, потому что...

Мозг отключается. Пустота.

Он прижимает мою руку к своей груди, согревая.

— Я хочу слышать все твои мысли. Всегда.

— У тебя с Дессином это общее. — Нервно смеюсь.

— И тебе это не нравится?

Пожимаю плечами.

— Просто не думаю, что ты действительно хочешь слышать все, о чем я думаю.

— То есть ты не хочешь говорить, когда думаешь обо мне.

Слышу улыбку в его голосе. Переворачиваюсь на бок, кладу свободную руку ему на плечо.

— Именно. — Пауза. Слова застревают в горле. — Ты мой друг. Лучший друг. Не хочу, чтобы это исчезло.

Он смотрит на меня и улыбается так тепло, как только что испеченный пирог.

— Пока ад не замерзнет.

Улыбаюсь в ответ.

— И даже тогда.

Просыпаюсь от скрежета собственных зубов. Мое лицо уткнулось в черную шерсть. Утренний воздух целует руки, шею, пальцы ног, вросшие в землю.

Глажу Дайшека по шерсти и улыбаюсь. Собираюсь поздороваться, но замечаю Кейна на другой стороне — он еще спит.

Солнце едва взошло, и я не верю, что проснулась раньше него. Его правая рука засунута под шею Дайшека. Лицо спокойное, как у узника, только что обретшего свободу.

Подпираю подбородком спину Дайшека, чтобы лучше разглядеть Кейна. Щетина на скулах, длинные черные ресницы, мягкие губы...

— Нравится вид? — бормочет он спросонья.

Ты даже не представляешь.

— Как ты узнал, что я смотрю?

— Девятое чувство.

— Девятое?!

Он смеется и приподнимается.

— Ну кто нас согрел этой ночью? Как спалось, Дай?

Треплет Дайшека по голове. Тот поднимает ее, будто она весит тонну, и тычется мордой в руки Кейна, выпрашивая ласку.

Вдруг лицо Кейна искажается. Он смотрит на меня, глаза темнеют.

— Что? — сажусь, пытаясь разглядеть морду Дайшека.

Он трясет головой, осматривается. Пытаюсь притянуть Дайшека за подбородок, но Кейн отталкивает мою руку. На ладони что-то мокрое.

Кровь.

— О боже. — Разглядываю ее, наполовину напуганная, наполовину брезгливая. — Ты хорошо поужинал, да?

— Это человеческая кровь.

Вскрикиваю, вытирая ладонь о землю.

— Человеческая?! Как ты вообще понял?

Но Кейн не отвечает. Его тело напряжено.

— Не хочешь показаться?

Этот голос. Грубый, жестокий, глубокий — он разливается теплом внизу живота.

Дессин.

Он переключился быстро. Значит, мы в опасности? Его спровоцировала кровь на Дайшеке?

Оглядываюсь. Лес едва освещен утренним светом. Кроме нас, здесь никого.

— Я теряю терпение, — предупреждает Дессин.

Волосы на шее встают дыбом. Я никогда не должна сомневаться в нем.

Тишина. Даже ветер не смеет шелохнуться.

— Если твой зверь доверяет мне, тебе стоит последовать его примеру. — Голос, как змеиный шелест.

Дессин смотрит на источник — за широким Гиперионом — затем на Дайшека, который остается спокойным.

— Я сам решаю, кому доверять.

Из тени выходит фигура в плаще. Лицо скрыто, но сразу ясно — это женщина.

Плащ распахнут, обнажая бледный живот и ноги. Черный шелк и кожа прикрывают грудь и бедра.

Мы молча уставились на нее.

— Если бы я хотела навредить, напала бы ночью.

Но Дессин не убежден. Его глаза изучают ее позу, одежду, язык тела.

— Нет, — произносит он. Редкий момент удивления в его голосе. — Ты из древней колонии.

Как тот человек, покрытый мхом в лесу Изумрудного озера... Кейн думал, он из Наядалей.

— И какой же? — ее тон гладкий и соблазнительный.

Ревность прокатывается по мне. Она говорит только с Дессином.

— Орда Ночных, — медленно отвечает он.

Женщина склоняет голову.

— Потомки Темных Эльфов, первых обитателей Темнолесья. Ты знаешь свои сказки.

Я в замешательстве.

— А я помню страшилки о твоем народе. Что тебе от нас нужно?

Его доминирующий тон успокаивает меня. Он не боится.

Она сбрасывает капюшон. Большие черные глаза смотрят на Дессина. Черты острые и элегантные, но кожа почти прозрачная, сквозь нее видны синие вены.

Лес будто сжимается.

Она улыбается — кошачья, голодная улыбка. В ее позе нет стеснения — только гордость и вызов.

Раздражение вспыхивает во мне, как молния. Ногти впиваются в ладони.

— Редко кто-то появляется в наших землях. Интересно, кто же так глуп, чтобы прийти из города?

Она остается на месте, чувствуя ауру смерти вокруг Дессина.

— Было бы глупо говорить, кто мы.

Она облизывает губы.

— Жаль. — Проводит пальцем по кожаному ремню на груди. — Тогда хотя бы скажи, сколько тебе лет.

Возраст? Разве не это спрашивал лесной человек?

Дессин наклоняет голову.

— Мне двадцать три, ей — девятнадцать.

Двадцать три? У него был день рождения, и он не сказал мне!

Сверлю его взглядом. Зачем он вообще ей что-то рассказывает?

Она кивает, будто что-то поняла.

— Сегодня мы с Ротвейленом разобрали пару охотников из Демехнефа. Их будет больше. Вам стоит пойти со мной в деревню, пока их не увели Тени.

Тени. Скарлетт рассказывала о них — перерожденные формы жизни, одержимые злыми духами.

Она что, верит, что они существуют?

Дессин выглядит так же озадаченно, как и я.

— Почему мы должны тебе доверять? — Я наконец набираюсь смелости спросить.

Ее зрачки скользят ко мне, будто она только сейчас заметила мое присутствие.

— Потому, Скайленна, что причинить тебе вред — значит помешать пророчеству, которое я хочу увидеть исполненным.

Я не могу сдержаться.

Смех вырывается из меня, как воздух из сдувающегося шарика.

Это лицо Дессина. Полное неожиданности от того, что женщина знает мое имя. Я так ждала, когда он попробует собственное лекарство. Его темно-карие глаза резко переключаются на меня — обиженные, но старающиеся скрыть удивление.

— Это смешно? — его голос острый, как новый клинок.

Киваю.

— И как мне называть тебя сейчас? Я знаю, у тебя много имен. — Женщина делает шаг вперед, и Дессин мгновенно вскакивает.

Я перестаю смеяться.

Знать мое имя — одно. Но знать о его состоянии? Откуда ей известно об альтерах? Я сама узнала об этом недавно.

Дессин делает провокационный шаг, нависая надо мной, как ангел хаоса.

— Твое пророчество знает интимные детали моей жизни, — говорит он спокойно. Слишком спокойно. Как затишье перед бурей. — Детали, которые я скрывал ценой огромных усилий.