С потолка падают цепи, клетка из металлических шипов ловит его посреди боя.

— Нет! — я вою, но уже поздно. Чьи-то руки обхватывают меня, не давая броситься к нему. — Дессин! — я кричу, видя, как кровь стекает по его рукам из ран от шипов.

Он не может выбраться, не разорвав мышцы. И я знаю, он сделает это.

Он видит, как я борюсь. Его взгляд наполняется смертоносным намерением.

Меня тащат назад. Но я брыкаюсь, кричу, рвусь из хватки. Это моя вина! Из-за меня нас раскрыли. Из-за меня Дессину пришлось драться.

— Пожалуйста… — мой голос хриплый, рваный.

Женщина в кружевном белье вытаскивает раскаленный докрасна прут из камина и передает его мужчине, который, видимо, главный.

— Кто вас послал? — он дразнит Дессина горячим орудием.

Но Дессин молчит. Более того, он словно отключился. Его взгляд пуст, он не обрабатывает новую информацию.

Он… переключается? СЕЙЧАС? Кто может справиться с этой ситуацией лучше него?!

Он моргает, фокусируясь на пруте. Его взгляд стал легче, менее жестоким, непохожим на то, что я видела раньше. Он… возбужден.

— Насколько он горячий? — спрашивает новый альтер, растягиваясь в ядовитой ухмылке. — Он обжигает? Достаточно горяч, чтобы прожечь плоть?

Мужчина с прутом замирает, кладя раскаленный конец на прутья клетки.

— Давай же, — молит альтер. — Я жажду это почувствовать.

Что?

Этот голос все так же глубок и низок, но в нем звучит зловещий юмор и игривость, которых я раньше не слышала.

Ему нравится боль. Травма.

Этот альтер был создан, чтобы выдерживать пытки. Альтер, который наслаждался бы ими.

Дрожь пробегает по моей коже. Я покрываюсь потом, дрожа в руках похитителей.

Нет… Я не могу позволить ему пройти через это. Мне плевать, нравится ли этому альтеру боль. Это моя вина. Он не будет страдать из-за моей глупости.

— Прекратите! Он никогда не заговорит, но я — да! — кричу я мужчине с прутом.

Новый альтер резко поворачивает голову ко мне.

— Не смей.

Мужчина с обожженными глазами и жидкими ресницами громко смеется, возвращаясь к альтеру.

Но я вижу, как раскаленный конец приближается к его плоти, и не могу сдержаться. Слезы мгновенно заливают мои глаза.

В психушке мне приходилось молча наблюдать, как его пытают. Мне приходилось держать себя в руках. Но не здесь. Не снова.

Моя агония вырывается наружу. Я рвусь вперед, несмотря на сковывающие меня руки. И издаю самый душераздирающий звук, который когда-либо вырывался из моих губ.

Крик о помощи.

Вой бесконечной муки.

Он вырывается из моих легких, как бесконечный боевой рог.

И наступает момент тишины перед тем, как мы чувствуем это. Момент покоя.

Энергия, пронизывающая землю. Грохот, будто от скачущего стада бизонов. Но больше всего — ярость, трещащая в воздухе.

И она исходит не от мужчины в клетке.

Снаружи пещеры ревет чудовище, пожирающее мир.

Дайшек вырывается из теней леса, как убийца, пожиратель миров. Его глаза горят кроваво-красным.

Я смеюсь сквозь слезы, задыхаясь от благоговейного ужаса.

Прекрасный, ужасающий зверь бросается к нам, его дикая энергия парализует всех вокруг. Они разбегаются, как крысы.

Дайшек становится перед клеткой Дессина (или того, кто теперь в ней), защищая друга.

А я бегу к ним. Руки отпускают меня. Я мчусь, как безумная, к клетке, к нерушимой защите Дайшека.

Когда он видит, что я в безопасности за его спиной, его рык стихает, обнажая смертоносные клыки, способные разорвать дерево пополам.

Предупреждение: кто переступит эту черту — потеряет плоть, органы, душу.

И толпа повинуется.

Они смотрят в шоке, в ужасе, в ошеломляющем неверии на зверя, о котором слагали мифы.

Нашего друга.

Нашего защитника.

Шёпот вокруг испуганный и осторожный.

Дайшек не отступает. Он ждёт нашего приказа. Команды уничтожить угрозы. Его поза широкая и вызывающая: голова опущена, шея вытянута — знак хищника перед атакой.

Я дрожу. Никогда не видела его таким. Это шок от присутствия чего-то великого. Всемогущего. Я едва дышу, глядя на него в новом свете. Для них он — непобедимая сила. Легенда, которая просто… превосходит всё.

— Это что…?

— Ротвейлен, — объявляет мужчина в клетке. Его осанка прямая, взгляд уверенно скользит по толпе, выискивая слабость. Затем он смотрит на меня, одним взглядом спрашивая: Ты в порядке?

Дессин.

Я киваю, всё ещё не в силах отдышаться.

Толпа взрывается испуганным шёпотом, вздрагивая, когда Дайшек делает рывок вперёд, издавая из глубины глотки ужасающий рёв.

— Они вымерли… — кто-то говорит сзади. — Они должны были вымереть!

Я прижимаюсь к боку Дайшека, боясь, что они захотят его убить. Моя рука скользит по его гладкой чёрной шерсти, пока пальцы не исчезают в ней.

В какой-то момент во время хаоса Руну сбили с ног. Теперь она поднялась, отряхиваясь.

— Теперь вы мне верите? — Она обходит Дайшека, подняв руки, чтобы показать, что не представляет угрозы. Она хочет открыть клетку.

Но Дайшек не намерен это терпеть. Он бросается вперёд, зубы щёлкают в сантиметре от её лица, заставляя её белые волосы развеваться за спиной. Она снова падает, уставившись на зверя, который может раздавить её одним укусом.

— Скайленне придётся освободить меня, — говорит Дессин, и в его голосе звучит удовлетворение, будто он вытирает разлитую жидкость. — Он обезглавит любого, кто подойдёт так близко. — Он усмехается, глядя на неё. Кажется, он с трудом сдерживает смех.

Я обхожу Дайшека, останавливаясь перед его огромной мордой, чтобы на мгновение полюбоваться им. Но и это ему не нравится — он толкает меня большой головой к клетке, торопя, потому что не хочет, чтобы я оставалась открытой для угроз.

Дессин усмехается мне из-за решётки.

— Я справлялся, знаешь ли. Мне не нужно было, чтобы он пришёл спасать положение.

Я фыркаю.

— А вся эта кровь — часть плана? — киваю на его руки, всё ещё пронзённые длинными металлическими шипами клетки.

Я отщёлкиваю несколько металлических пластин и болтов.

— Просто царапины.

Он пытается пожать плечами, но забывает, что пригвождён на месте. Вздрагивает.

Я качаю головой, убирая последний стержень, который удерживает клетку закрытой. Пытаюсь резко распахнуть дверцы, но он кряхтит.

— Медленно.

Я морщусь. Упс. Дверцы прикреплены к шипам, пронзающим его руки. Приходится открывать их по сантиметру, наблюдая, как острые кончики выходят из его ран.

— Позовите лекаря! — рявкает главный. — И кто-нибудь, дайте этому человеку выпить!

— Всё в порядке, — ворчит Дессин.

Он теперь будет хмурым весь день. Как же мне повезло.

— Нет, не в порядке, — говорит главный. — И нам стыдно. Мы… мы ждали вас так долго, что перестали верить. Но увидеть Ротвейлена… зверя, который должен был исчезнуть. Миф, гласящий, что выживет лишь один, и его единственной целью будет защита вас двоих.

Я открываю клетку до конца, освобождая Дессина от шипов. Кровь сочится из маленьких ран на его руках. Мои руки дрожат, когда я прижимаюсь к ранам, пытаясь остановить кровь.

Его тёмно-карие глаза скользят от моих рук к лицу. Этот взгляд задерживается. Один момент. Два…

И это интимно. Полно чувств, которые были похоронены, скрыты, жаждущих большего. В груди вспыхивает боль, как огонёк. Ноющая потребность услышать, как он скажет, что хочет меня.

Он хочет меня.

Дессин переводит взгляд на главного.

— Ему нужно, чтобы все поклонились. Покажите, что вы не угроза.

Толпа неловко переминается, пока не опускается на колени, кланяясь Дайшеку.

Ого. Я не знала, что так это работает. Мне не нужно было кланяться, чтобы показать, что я не угроза, когда мы впервые встретились. Может, потому что на меня напал ночной хищник, и это было очевидно.

Но тут же Дессин выпускает из груди сдавленный воздух, смеясь над пещерой коленопреклонённых людей.