Эта мысль гложет меня, пока мы лежим, прижавшись друг к другу, на его узкой кровати.

— Безопасно ли мне возвращаться в свою комнату? — спрашиваю я.

Он медлит с ответом.

— Ты никуда не вернёшься. Пока что.

Его руки сжимают меня крепче. Это обманчиво. Это как дразнить морковкой перед носом. Я должна помнить, что сказал мне Кейн после нашего поцелуя. Он не смотрит на меня так.

— Я вернусь. — Неуклюже пытаюсь вывернуться из его объятий. — Священник снова придёт ко мне утром. Я попрошу его привести Иуду. — Качаю головой, оглядываясь на Дессина с его голым торсом. Такой красивый, с щетиной на челюсти, массивной грудью, блестящей загорелой кожей. — Я готова уйти. Это место — раковая опухоль.

Дессин кивает, когда я пробираюсь обратно в свою комнату.

За мгновение до того, как охранник проснётся. За мгновение до того, как кто-то снова войдёт ко мне.

Священник, обливаясь потом.

— Дитя! — восклицает он, бросаясь к моей кровати. — Иуда, избранный! Они не позволят ему говорить с тобой наедине, как велел Бог, но он передал мне послание для тебя.

Я выпрямляюсь. Слава Богу. Он достаёт из-под белого воротника свёрнутый пергамент и передаёт его мне. Я стараюсь не выглядеть слишком заинтересованной, делая вид, что лишь слегка любопытствую, и бережно беру свиток.

Скайленна,

Говорят, если Господь послал тебе сон, его нельзя игнорировать. Ты читала Писание — из какой оно книги? Руфь. Тебе стоит прочесть отрывок: «Твой народ будет моим народом, и твой Бог — моим Богом». Неужели я единственный избранный Богом в этой лечебнице, чтобы выполнить Его работу? Оставь это мне. Я принимаю эту ответственность. Сообщишь ли ты мне, если Он пошлёт ещё сны? Найди меня, если так случится. Тебе нужно лишь говорить через одного из детей Божьих — священника. Скоро, пожалуйста.

Иуда.

(А ниже — символ горящего дерева).

Здесь должно быть скрыто послание. Я перечитываю его снова и снова, пытаясь найти зашифрованную фразу, которую, возможно, узнаю.

Я почти забываю, что священник всё ещё в комнате, замерший у моей кровати. Он поднимает брови в ожидании.

— Он сделает всё возможное, чтобы исполнить волю Господа. — Я улыбаюсь и киваю. — Спасибо, отец, за то, что нашли в себе смелость выполнить Божью волю.

Когда в эту ночь лечебница засыпает, вой и стоны пациентов стихают, а луна достигает зенита, я стучу в стену три раза, давая Дессину знак, что он мне нужен.

Он приходит через три минуты.

Тихо закрывает за собой дверь. Его высокое, мощное тело, дьявольски красивые глаза и властная аура вызывают бурю жара между моих бёдер. Мне приходится сжать колени, глубоко вдохнуть и отвести взгляд, чтобы сосредоточиться на причине, по которой я его позвала. Но прежде чем я отворачиваюсь, клянусь, вижу, как его руки сжимаются в кулаки.

— Иуда прислал мне послание. Но я не могу понять, что оно значит.

Честно говоря, я перечитала его сто раз, хотя не стану в этом признаваться.

Дессин протягивает руку, чтобы взять письмо, но когда я кладу его ему в ладонь, наши пальцы скользят друг по другу, вызывая вспышку трения, крошечный выброс адреналина.

Он вздыхает, быстро пробегает текст глазами. Моргает. Отводит взгляд. Затем читает снова.

— Анаграмма, — говорит он.

Я жду продолжения.

— Первое слово каждого предложения — это послание… — Но его пауза, медленное колебание, скручивает мне живот. Его глаза резко поднимаются на меня, губы приоткрываются, будто я должна понять, почему он вдруг так поражён. — Скайленна…

— Что? Что он сказал?!

Его кадык двигается, когда он снова смотрит на письмо. Но уже поздно — я вскакиваю, выхватываю его. Указываю на первые буквы каждого предложения, читаю вслух.

Они говорят, если Господь послал тебе сон, его нельзя игнорировать. Ты читала Писание — из какой оно книги? Руфь.

— Они — Имеют — Руфь, — медленно произношу я, затем замолкаю. Перечитываю. — Рут!

Дессин начинает шагать взад-вперёд.

— О ком он говорит? Кто захватил Рут? Они держат её здесь, как пациента?

Но Дессина не беспокоила бы лечебница. Он мог бы вытащить отсюда кого угодно, даже во сне. Нет, что-то гложет его. Что-то заставило его нервничать.

Я продолжаю читать.

Тебе следует прочесть слова: «Твой народ будет моим народом, и твой Бог — моим Богом». Должен ли я быть единственным, кого Бог избрал в этой лечебнице для своей работы? Оставь это мне. Я принимаю эту ответственность. Дашь ли ты мне знать, если Он пошлёт другие сны? Найди меня, если это случится. Тебе нужно лишь говорить через одного из детей Божьих — священника. Скоро, пожалуйста.

— Ты — Должна — Уйти — Я — Найду — Тебя — Скоро.

Дессин останавливается, изучая меня.

— Демехнеф. Они взяли Рут, чтобы выманить тебя. А если выманят тебя, знают, что я последую.

Я поднимаюсь на ноги, письмо выскальзывает из моих пальцев.

— Дессин.

Мой голос — хриплый шёпот, разбитое эхо на ветру. Что я наделала? Я думала, что, убегая с ним, не оставила незавершённых дел. У меня не было семьи. Я не думала, что мои действия навредят моей подруге.

Рут. Добрая, милая, с глазами как у лани Рут.

— Мы уходим сейчас же. — Он направляется к двери.

— Они… как ты думаешь, они причинят ей вред?

Дессин останавливается, рука замерла на ручке.

— Я видел, как они делали хуже за меньшее.

Мы пробираемся через потайную дверь в подвале лечебницы, и нас встречает свежий утренний ветерок вместе с рассветом. Торопливо освобождаем мотоцикл из-под веток, сорняков и лиан.

— Нам нужно сменить одежду, как только найдем безопасное место, — говорю я. Мое белое больничное платье тонкое и почти прозрачное.

— Наши рюкзаки...

Двигатель заводится. Но не это заставляет его замолчать.

Сзади заводится еще один двигатель.

Мы оборачиваемся и видим другой мотоцикл. Мужчину, медленно подъезжающего к нам. Черные кожаные штаны и куртка. Черный шлем. Без лица.

— Держись, — приказывает Дессин.

Я обхватываю его за талию и вцепляюсь изо всех сил. Мы мчимся. Кажется, он давит на газ так сильно, что под нами вот-вот образуется яма, потому что мы летим с той же скоростью, с какой Дайшек несется сквозь лес. Человек без лица преследует нас. Я должна бы испугаться сильнее, но это же Дессин. Тот самый мужчина, который не раз обезвреживал и калечил всех охранников, пытавшихся удержать его в лечебнице. Тот самый, что уничтожил солдат в Северном Сафринском лесу. Этот одинокий мотоциклист — не соперник. Я знаю это. Дессин знает это. Но знает ли это Безликий?

Дессин резко петляет между деревьями и перепрыгивает через корни, пытаясь оторваться. Не выходит. Но я почти чувствую, как в его голове мчатся мысли, быстрее, чем двигатель. У него есть план. Я ощущаю ухмылку, расползающуюся по его лицу.

— Скайленна? — зовет он.

Я похлопываю его по животу, давая понять, что слышу.

— Да?

— Что бы ни случилось… не отпускай! — рычит он, и в его голосе звенит острая, как лезвие, ухмылка. Я киваю, прижавшись к его спине. О боже…

Дессин резко дергает мотоцикл влево. Я стискиваю зубы, готовясь к удару. Заднее колесо скользит по грязи, разворачивая нас, вокруг взлетают комья земли, листья и шишки. Мы несемся прямо на Безликого.

Двадцать миль в час. Сорок. Семьдесят.

Еще мгновение — и мы столкнемся в кровавой аварии. Но Дессин слегка уходит вправо, перекидывает правую ногу через мотоцикл, поджимая ее к левой. Руки остаются на руле, но ноги резко вылетают вбок — и он сбивает Безликого с мотоцикла.

Удар сотрясает землю. Как взрыв бомбы.

Безликий вылетает, как тост из тостера. Он ударяется спиной о дерево — без стонов, без крика. Просто лежит.

Дессин возвращается в седло и уносится вперед.