Его другая рука скользит по моему бедру, останавливаясь на внутренней стороне, ближе к трусикам.

Горячая волна электричества разливается по животу, мурашки бегут по рукам. Я скулю, стараясь сжать губы, чтобы он не услышал.

— Здесь болит, красотка? — Он сжимает мое бедро. — Говори словами.

Я в бреду. Пьяная. Киваю, потому что слов не хватает.

Один смелый палец скользит по трусикам. Я вздрагиваю, стон срывается с губ.

— Вот умница. Хочешь, я научу тебя, как получить то, что хочешь?

Мое нутро мурлычет от его одобрения.

Я задыхаюсь. Не знаю, как это делать, не думая слишком много.

— Словами, пожалуйста.

— Да… — выдыхаю я. — Но зачем тебе это?

Он замирает.

— Мне нравится контролировать. Учить тебя взрываться от наших прикосновений — это возбуждает.

Он смотрит на меня с хитрой расчетливостью, будто ждет, что я передумаю. Но это написано в его глазах, наполненных желанием.

Он читает меня без усилий. Распознает каждую дрожь, каждый вздох, каждое выражение лица — и знает, как прикоснуться.

— Делай точно, как я скажу, — он берет мои руки и опускает их к трусикам. — Будем медленно.

Я больше не бесхребетная и тающая. Теперь я напряжена, как до этого был Дессин.

Его рука лежит поверх моей, между моих ног.

— Двигай пальцами со мной.

Он начинает сгибать их, растягивать, двигать, пока я не касаюсь себя через ткань. Это попадает в пучок нервов, зажигая мои чувства.

Я стону под его руководством. Низ живота скручивается в тугой узел, горит от удовольствия.

— Чувствуешь это? — Я замираю. — Ты вся мокрая, — он довольно гудит. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется попробовать тебя на вкус.

— Ох… — вздыхаю я, мое тело сжимается вокруг наших пальцев.

Грейстоун наклоняется к моему уху, его дыхание обжигает кожу.

— Когда мое дыхание касается твоего уха, твоей кожи, это облегчает погоню за тем огнем в твоей тугой, милой пизде.

Его слова заливают меня жадной потребностью двигать пальцами быстрее, выгибаться к его грязному рту.

Что со мной происходит?

Это лихорадка. Вирус, превращающий женщину в изящного монстра.

Давление в клиторе нарастает, пульсируя под пальцами, покалывание разливается по всему телу.

— Быстрее, красотка.

Я дышу, как будто вот-вот упаду в обморок. Наши пальцы впиваются в меня, массируя горячее влажное место.

— Ты так прекрасна с открытым для меня ртом.

Я замираю перед взрывом. Эйфория, волшебство, заполняющее каждую клетку, каждую вену, каждый орган.

Я задыхаюсь, как рыба на суше, кричу, пока не обмякаю на кровати, растекаясь по простыням, как теплый мед.

О боже… Что это было?

Я — дрожащая масса. Грейстоун целует меня в щеку, улыбаясь, когда отстраняется.

— Спи. Скоро я научу тебя большему.

Я просыпаюсь от скрипа стула.

Моя рука тянется к тому месту, где спал Грейстоун, но оно пустое, хотя еще хранит тепло.

Я открываю глаза, несколько раз моргаю, прежде чем свод пещеры становится четким. Поворачиваюсь к источнику звука — стулу в углу комнаты. Дессин зашнуровывает ботинки и смотрит на меня с недовольством.

— Что? — спрашиваю я, хотя знаю ответ. Лучше бы не знать. Я облажалась по полной.

— Мне всё рассказали. — Я приподнимаюсь на локтях, сжимаю губы, чтобы не выпалить поток извинений. — Знаешь, я скучаю по дурдому. Тот трусишка тогда боялся вылезать на передний план.

Он раздражен, но не зол. Мои плечи слегка опускаются.

— Тебе он тоже не нравится, да?

— А что в нем может нравиться?

— Ну...

— Не отвечай, — приказывает он.

Я смеюсь.

— Ты злишься на меня?

Дессин приподнимает подбородок, глядя на меня из-под ресниц. Размышляет.

— Нет.

— Нет?

Он завязывает последнюю петлю на шнурках.

— Это ты спала рядом с ним. Тебе и решать, расстраиваться или нет.

— Как думаешь, Кейн разозлится?

— Нет, скорее всего, посмеется. По той же причине, по которой я раздражен.

Я сажусь, прижимая одеяло к груди. Разве то, что я сделала, — не ошибка? Разве они не должны ревновать, злиться, страдать?

Мои мысли путаются, я пытаюсь понять смысл всего этого.

Дессин опускается на колени рядом со мной, смотрит на меня, как на ребенка.

— Вижу, как крутятся твои шестеренки. Ты не понимаешь, как это работает. — И правда не понимаю. — Моя реакция, если бы тебя тронул другой мужчина, и реакция на другого альтера — это небо и земля. Это не одно и то же. Я бы убил любого, кто посмотрел бы на тебя. Но… мы все используем одно тело. Это другое.

Я вздыхаю, облако непонимания сгущается в моей голове.

— Ладно.

Дессин продолжает смотреть на меня, его взгляд скользит по моему лицу с любопытством.

— Одевайся. — Он встает, протягивая мне руку. — Пора продолжать нашу игру.

— Хорошо поспали? — Руна в полупрозрачном платье, едва прикрывающем бедра, и в сапогах до колен. Каждый ее шаг обнажает детали, которые лучше бы скрыть.

Дессин обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Я должна делать вид, что это нормально. Должна вести себя так, будто быть так близко к нему для нас — обычное дело. Но внутри я ликую. Сердце скачет в груди, как дикий жеребец. Я вдыхаю его запах — кедр и древесная пыль. Запоминаю.

— Поедим и двинемся дальше, — говорит Дессин, проводя грубым пальцем по моей руке.

Я смотрю на него с вопросом во взгляде. Я думала, мы узнаем о пророчестве. О том, почему старейшины хотят помочь нам?

Дессин улавливает мой немой вопрос.

— Не люблю задерживаться на одном месте. Это делает нас мишенью.

— Ладно, — бросает Руна через плечо, когда мы заходим в пещерную таверну. — Но старейшины захотят увидеть вас перед вашим уходом.

Мы проходим мимо столов с грохочущими кубками, стонущими женщинами и мужчинами, пожирающими завтрак. В воздухе витает запах сигар, свежего хлеба и кожи.

Капюшоны надвинуты, чтобы скрыть наши лица, а я — под рукой у Дессина. Он даже не пытается скрыть свою ауру доминирования. Тени смерти и разрушения следуют за ним повсюду. Король, шествующий среди простолюдинов.

А я — в его власти.

Мы садимся за столик ближе к бару. Дессин напротив Руны, бросает на меня взгляд.

— Садись ко мне на колени.

Меня пугает, что я даже не задумываюсь о том, чтобы ослушаться. Я встаю и легко устраиваюсь у него на коленях. Его руки обвивают мою талию, будто это их естественное положение.

Руна переводит взгляд между нами, моргая кошачьими черными глазами, будто видит перед собой призраков.

— Выкладывай, — рычит Дессин у меня за спиной.

— Это странно, — качает головой Руна, — видеть вас двоих после всех услышанных историй.

— Кто-нибудь собирается рассказать нам эти истории? — спрашиваю я.

— Я… — Она замолкает, пожимая плечами. — Нам нельзя. Рассказать вам то, что должно случиться, — значит разрушить всё.

Дессин замирает подо мной, решая, врет она или нет.

— Старейшины расскажут вам только то, что требует пророчество. Инструкции.

— Инструкции?

Она кивает, улыбаясь мужчине, который ставит перед нами тарелки с завтраком.

— Насколько я знаю, да. Хотя никто не знает, что именно вам передадут. Это поручение передавалось каждому поколению старейшин с… очень давних времен.

Руна принимается за кашу. Я вежливо ковыряюсь в еде, откусывая понемногу, пока не понимаю, что Дессин не может дотянуться до своей тарелки, пока я сижу у него на коленях. Оборачиваюсь к нему, глазами показывая на его еду: Хочешь, я подвинусь?

Дессин качает головой.

— Ешь.

Но каждые несколько кусочков я передаю ему фрукт, создавая систему. Я пытаюсь сместиться вперед, чтобы не давить на него, пока он ест. Но он отказывается отпускать меня, притягивая за бедра и прижимая к своей груди.