Абсент поворачивается к тёмному углу, к красным бархатным коленям.

О, слава Богу. Мне всё равно, что они дадут, я приму что угодно.

Тишина.

— Тогда накорми её.

Да! Я могла бы продержаться дольше, конечно. Полжизни провела голодной. Но мысли начнут одолевать. Покормят ли меня вообще? Хотят ли они уморить меня голодом? Как долго я продержусь без глотка воды?

Абсент отходит, чтобы принести еду, и пока её нет, Альбатрос молчит. Наблюдает за мной. Или, может, тоже ушёл.

Из его угла доносится глубокий, контролируемый вдох.

Определённо наблюдает.

Я терпеливо жду в неловкой тишине, зная, что его глаза прикованы ко мне, зная, что он знает, что я осознаю его взгляд. Но мне даже всё равно. Я сейчас поем. Выпью воды. Всё будет нормально, возможно, это не так уж плохо.

Да, была иллюзия сломанной ключицы. Это было жёстко. Но теперь я понимаю его лучше. Могу держаться подальше от опасности, пока Дессин не придёт за мной. Может, даже попрошу Дессина пощадить его.

Абсент подкатывает к моему боку столик на колёсиках. Я пытаюсь уловить запах горячей еды, но пока ничего. Глаза напрягаются, пытаясь разглядеть, что она приготовила.

Она сама будет меня кормить? Если да, я не стану спорить. Мне просто нужно поддерживать здоровье.

Ещё один глубокий, контролируемый вдох из угла Альбатроса.

Абсент смотрит в его сторону. Кивает. Берёт что-то, похожее на чашку или тарелку. Подносит к моим губам.

Спасибо, бабушка Абсент. Серьёзно, спасибо.

— Открывай. — Её ворчливый тон требует подчинения.

Без лишних слов, Абсент.

Я открываю рот, не имея возможности приподнять голову, чтобы проглотить то, что она вольёт. Наверное, сначала воду. Как-нибудь справлюсь.

Что-то металлическое входит между моих губ и застревает между передними зубами. Пульс учащается.

Абсент нависает надо мной с резиновой трубкой, направляя её в отверстие металлического мундштука, приспособления, которое раздвигает мой рот.

Трубка вставляется.

Она скользит по языку, медленно продвигаясь к задней стенке горла.

Стоп…

Я издаю хриплый звук, когда она касается места, от которого хочется рвать.

Это слишком. Хватит!

Адреналин и ужас пронзают позвоночник. Язык и горло судорожно сжимаются, естественная реакция на выталкивание нежелательного объекта. Трубка выдвигается назад, всего на крошечный сантиметр.

— Только за это я не буду нежной, девочка.

Абсент резко толкает трубку вперёд, преодолевая мышечную защиту. Горло раскрывается, края трубки царапают нёбный язычок и миндалины.

Из груди вырывается хриплый, булькающий крик.

Я начинаю давиться, когда трубка продвигается дальше по пищеводу, за этим следуют рвотные позывы и рыдания. Глаза наполняются жидкостью — не от эмоций, а как если бы тебе ударили по носу или в глаз попала песчинка.

Дессин, пожалуйста, приди сейчас! Ты мне нужен! Пожалуйста, помоги! Помоги мне!

Чем больше я дёргаюсь, тем сильнее позывы к рвоте, поэтому замираю. Как и со сломанной ключицей — лучше не двигаться.

Широко раскрытыми, налитыми кровью глазами я наблюдаю, как сырые яйца выливают в воронку, соединённую с трубкой. Оранжевые сгустки и прозрачная слизь стекают вниз.

Меня трясёт при виде этого. Это вызывает новый приступ рвотных позывов, будто заразную атаку отторжения. Мышцы живота горят от быстрых сокращений, расслабляясь и сжимаясь, разогревая грудь, живот и спину.

К этому моменту яйца, должно быть, полностью заполнили мой желудок. Давление в животе растягивает его, выпирая под рёбра.

ДОСТАТОЧНО, ВЫТАЩИ ЭТО!

Но она берёт ещё один кувшин, наливая прозрачную жидкость в воронку.

Кажется, это вода. Просто вода.

Но давление в животе нарастает, желудок раздувается, рёбра расширяются.

Я взорвусь!

Неужели я умру вот так? Лучше уж голодная!

Изо рта вырываются хриплые звуки, будто у оленя, в горло которого вонзили стрелу. В мощном спазме вода выплёскивается обратно из воронки, окатывая и меня, и Абсент водой, жидкими яйцами, слюной и желчью.

Всё попадает в глаза и нос.

Абсент визжит, мотает головой, пытаясь увернуться.

— Ты отвратительная девчонка!

Трубка выдёргивается из горла, скользкая, сочащаяся, растягивая стенки. Я бешено моргаю, пытаясь очистить глаза.

Но Абсент не церемонится. Она кряхтит от раздражения, вытаскивая трубку неряшливыми движениями, стараясь избежать яиц и слюны.

Я кашляю, задыхаюсь, бьюсь в рвотных позывах, пока это устройство для кормления убирают.

Ощущение его до сих пор остаётся.

Я хочу сесть, откашлять мокроту и всё остальное. Но тело всё ещё привязано к столу, и никуда я не денусь.

Скарлетт? Почему это происходит со мной? Можешь попросить Бога защитить меня?

Огненная боль, будто от удара сковородой, обрушивается на скулу. Я вскрикиваю.

Абсент сдержала обещание ударить меня кулаком.

Холодный, ноющий страх и гнев сжимают грудь.

Моя первая оценка была ошибочной. Я думала, если буду играть по его правилам, отвечать Альбатросу так, как он хочет, то смогу пережить это без пыток.

Я ошиблась.

Они продолжат причинять мне боль, что бы я ни делала.

— Я бы сама съела всё, что ты хотел! Тебе не нужно было запихивать это в меня насильно!

Я рыдаю, но слёз нет — только гнев и ненависть.

Альбатрос усмехается.

— Так сказала бы любая женщина, Скайленна. Хочешь узнать секрет?

— Конечно! — Сарказм, который я вложила в это слово, не смягчает мой хриплый голос.

— Когда у женщины в Деменции появляется лишняя кожа — может, она не может сбросить вес после родов или не умеет контролировать себя перед сладостями — её отправляют в женское крыло психушки для перевоспитания. Принудительное кормление.

— Я это знаю, — огрызаюсь я.

— Ладно. Но вот чего ты не знаешь: женщин, которые не возвращаются, отправляют ко мне. Для моих исследований. А когда я заканчиваю с ними, Демехнеф использует их как секс-кукол для наших солдат. — Его тон намёкает, что я должна быть лично оскорблена. — Включая твоего спутника.

Будто меня снова ударили по лицу.

— Ты лжёшь.

— Секс-кукла — это женщина, почти мёртвая, неспособная двигаться или говорить. Солдаты засовывают в неё свои члены, чтобы прочистить голову, когда гормоны берут верх. Варварство, да? И подумать только, твой спутник был самым жестоким из всех...

— Я не хочу больше слышать!

Дессин никогда бы так не поступил. Не мог.

Но… я вспоминаю, как он входил в меня, заполняя, как безумный.

Не потому ли, что у него не было доступа к этим… секс-куклам?

Нет. Этот человек лжёт.

Как бы я хотела вонзиться взглядом в его глаза. Увидеть зло, спрятанное там. Узнать цвет его волос, чтобы точно представить, как вырываю их.

Или, может, представить, как Дессин делает это за меня.

Где он?

Он, должно быть, догадывается, где я и что происходит. Но почему до сих пор не пришёл?

Нити слюны свисают с моего рта, соединяя меня с Абсент, как липкая паутина. Она отмахивается от них, будто они ядовиты, будто от них на её увядшей коже вскочат волдыри.

Я закрываю глаза, вдыхая запах собственной желчи и солёной слюны, покрывающей подбородок.

Слышу, как Абсент шаркает прочь, чтобы отмыться.

Мне снова холодно.

Хотела бы я снова оказаться в психушке после симуляции утопления, когда Дессин заставил санитара принести мне кучу одеял.

Представляю, как просыпаюсь под его успокаивающий, глубокий голос, эти тёмно-карие глаза.

Но я здесь.

Прикована к столу, в тоненьком, как ресница младенца, больничном халате.

Согреться в таком положении — всё равно что спать голой у открытого окна в метель.

Мурашки бегут по ногам и рукам, и я снова непроизвольно дрожу.

— На твоём месте я бы перестал трястись, — предупреждает Альбатрос.

Я вздрагиваю — совсем забыла, что он ещё здесь.

— Почему?

— Если Абсент увидит, что тебе холодно, она даст тебе повод замёрзнуть. — Долгий глоток — наверное, чая или супа. — Тебе вряд ли захочется ледяную ванну сразу после кормления.