Я снова дышу. Вдох. Выдох.

Поворачиваю плечо.

Стоп, что?

Я уставилась на тёмный угол Альбатроса.

— Что произошло?

— О, теперь ты хочешь со мной поговорить, хм?

— Да. Прости. Я думала, ты сломал мне ключицу.

— Я знаю. Забавный трюк, да? У нас столько преимуществ перед Вексаменом. Мы явно доминирующая страна. Гораздо более продвинутые в военном деле, технологиях, алхимии. Забавно, что большинство граждан озабочены лишь своей внешностью, своими тощими телами, ваннами с цветочными настоями и пышными балами. А тем временем прямо у них под носом происходит вот это — и никому нет дела. Какое поверхностное болото.

— Но что ты со мной сделал?

Ладони с грохотом опускаются на что-то, похожее на кожаный ремень.

— Всё, что я говорю, влетает в одно ухо и вылетает из другого? Боже, даже не думал, что ты настолько тупая!

— Прости. Продолжай, пожалуйста.

— Когда тебя доставили, я действительно думал, что ты будешь яркой, поразительной молодой женщиной. Думал, мы отлично проведём время. Особенно учитывая, кто был твоим спутником. Пока что это колоссальное разочарование.

Я жмусь в свой угол. Только не сломанные кости, пожалуйста.

Если бы Дессин знал, как Альбатрос со мной обращается, он разорвал бы его на куски.

Где он? Знает ли он, где я? Понимает ли, что со мной происходит?

— Догадываюсь, о чём сейчас крутится твой жалкий поезд мыслей. Обычно в такие моменты в голове расцветают мысли, подпитываемые страхом, но дающие надежду. «Кто-нибудь придёт за мной?» «Я не буду страдать вечно». Я попал в точку?

Альбатрос больше не человек в тёмном углу. Альбатрос — безликий демон, у которого нет человеческой формы. Он существует лишь для того, чтобы мучить меня своей навязчивой потребностью в беседе.

Как бы мне хотелось сейчас быть как Дессин. Как бы мне хотелось уметь выбираться из любой ситуации, как это делает он. Я больше не хочу быть пленницей.

По крайней мере, в детстве я была заперта в подвале, где было много места. Эта клетка искорёжит мои конечности. Я не смогу выпрямиться.

Будь я как Дессин, я бы представила все те ужасные способы, которыми заставила бы Альбатроса страдать за это. Я бы дразнила его, как это сделал бы Дессин. Играла бы в игры с мозгом и наслаждалась бы каждым моментом.

— Ты можешь отпустить эти мысли. После многолетнего изучения твоего спутника мы приняли все меры предосторожности, чтобы он не смог тебя найти. Никаких спасательных миссий.

Но, к сожалению, я не Дессин. Я — Скайленна, и у меня нет выхода.

Наконец-то я могу вытянуть ноги. Это почти эйфория — позволить мышцам расправиться. Вытянуть носки. Покрутить лодыжками. Спина начала неметь, в пояснице нарастает старческая ломота. Шея будто дверная ручка в метель — полностью покрыта льдом, и тепла недостаточно, чтобы снова привести её в движение.

— Моё имя — часть семейной традиции. Не помню, говорил ли я тебе об этом. — Противный голос Альбатроса возвращает меня в реальность страданий. — Ну ладно, повторю. Моего прадеда звали Ворон Иваст, отца — Кардинал Иваст. Думаю, забавно, что моё имя также может означать «психологическое бремя». Что в твоём случае делает иронию просто жестокой.

Я пытаюсь размять плечи, снять новое напряжение. Но они не двигаются. Давление, будто ремень безопасности или смирительная рубашка, приковывает меня к месту.

Глаза раскрываются, липкие и горячие.

Надо мной склонилась пожилая женщина. Глаза, как у сиамской кошки, выражение лица, как у могильщика. Моё тело стянуто кожаными ремнями. Я дёргаюсь, проверяя границы, не в силах сдержать нарастающую панику.

Что они вообще планируют со мной делать в таком положении?

— Если ты не уловила закономерность: Ворон, Кардинал, Альбатрос — все мы названы в честь птиц. Это наш фамильный герб. Потому что мы — семья савантов. Для нас нет пределов. Разве это не интересно?

Альбатрос говорит из того же тёмного угла. Я не могу поднять голову, чтобы посмотреть на него, но знаю, что он там.

Я усвоила урок. Всегда отвечать ему.

— Очень интересно, — говорю я, изо всех сил стараясь не дышать тяжело.

Женщина делает уколы в каждую из моих конечностей — укол, за которым следует быстрое жжение. Я ёрзаю, пытаясь заставить её остановиться.

Ладонь бьёт меня по щеке, ноготь царапает кожу под глазом при ударе. Я вздрагиваю от электрической волны шока, охватывающей лицо. Глаза непроизвольно наполняются слезами, а в ноздрях жжёт, будто я плавала вниз головой под водой.

— Дёрнешься снова — ударю кулаком, девочка.

Её дрожащий старческий голос соответствует «гусиным лапкам» вокруг глаз и губ. Она подходит, чтобы поправить капельницу, наполняя её мутной серой жидкостью.

Я не могу остановить дрожь в ногах. Чем больше пытаюсь их успокоить, тем сильнее и быстрее они трясутся.

— О, прости, Скайленна, я не представил тебе свою бабушку. Это Абсент Иваст. Она была замужем за моим дедом, Вороном. Помогала ему ещё в те времена, когда они жили в Алкадоне. Моего деда там считали психологически неполноценным уродом.

— О, — бормочу я, не зная, как развлечь его непрекращающуюся потребность в болтовне.

— Он перебрался в Вексамен, но был завербован Авраамом Демехнефом и Орином Блэкфортом. Они по-настоящему оценили то, на что он способен.

— Я, эм… всё время забываю, что Демехнеф — это фамилия человека.

Это заставляет его усмехнуться.

— Конечно, забываешь. Не удивляет. Лишь избранные бюрократы знают, что это действительно семья, а не безликое правительство или военная повестка. Ивасты — ценное достояние для нашего руководства.

Бабушка Абсент теперь измеряет длину моих конечностей. Замеряет расстояние от лодыжек до коленей, от локтей до плеч.

— Я не знала, что твоя семья так почитаема.

— Мой дед, Ворон, начал величайшие в мире эксперименты. — Его узловатые колени, покрытые красным бархатом, скрещиваются. — Мой отец и я продолжили его дело после его смерти. Я выиграю войну для нашей страны с тем, что мы раскрыли.

— Это замечательно. Значит, ты получаешь приказы от Авраама Демехнефа и Орина Блэкфорта? — Я задаю вопрос, стараясь не шевелить головой под ремнём, от которого немеет лоб.

— Нет, больше нет. Теперь от… — Он замолкает. Задумывается на несколько мгновений. — Твой спутник не рассказывает тебе всех секретов Демехнефа? — В его тоне — осторожность и странная забава.

Почему он всё время называет его «моим спутником»?

— О чём?

Он хихикает, звучит это так, будто крыса пирует на помойке.

— Я, конечно, не могу тебе рассказать. И знаешь, как же мне больно утаивать информацию, ведь я так люблю тебя просвещать.

Я начинаю понимать натуру Альбатроса. Он нарциссичен и глубоко наслаждается тем, что знает то, чего не знают другие. Привилегированный. Поверхностный. Неуверенный в себе.

— Можешь просветить меня в чём-то другом? Например, что ты планируешь со мной делать? — Я спрашиваю тихо. Решила, что у меня талант играть в одиночку с такими психическими аномалиями.

Он цокает языком.

— Часть моего плана включает в себя то, что ты не знаешь, что я планирую. Если бы ты знала, всё бы испортилось.

Старуха осматривает внутренности моих ушей инструментом, которого я не вижу. Когда она открывает мой рот, я понимаю, что слизистая языка, рта и пищевода суше, чем кожа на локтях Абсент.

Я не ела и не пила… сколько я уже здесь? День, думаю. Может, два. Пару раз теряла сознание и засыпала.

Боль в животе растёт, как и постоянная потребность вытянуть тело. Дискомфорт стал настолько привычным, что превратился в тупую, раздражающую боль.

Хочу попросить воды или пару крекеров, но боюсь получить по зубам костлявыми костяшками старой Абсент. Под глазом всё ещё пульсирует.

— Её анализы показывают обезвоживание и нехватку ключевых питательных веществ.