Он собрал свои инструменты и уже направлялся к выходу, когда обернулся в последний раз. Его черные глаза встретились с моими, и он произнес несколько фраз, медленно, как бы подбирая слова. Я не поняла ни одного, кроме последней интонации. Она была плоской, окончательной, как приговор.

И тут я не выдержала. Вся накопившаяся усталость, беспомощность и горечь вырвались наружу в одной-единственной фразе, сказанной тихо, на своем, никем здесь не понятном языке:

— Просто мне не повезло, что меня спасли. Вот и всё.

Я не ожидала, что он поймет. Но, кажется, он уловил суть по тону. Его хоботок замер на мгновение, затем он медленно кивнул — не в согласии, а как бы констатируя факт. И вышел.

А через несколько часов за мной пришли. Уже не солдат-ящер, а два других существа в менее боевых, более аккуратных комбинезонах. Они молча сопроводили меня по новым, более широким и тихим коридорам, миновали несколько дверей с голографическими табличками и, наконец, ввели в помещение, которое заставило меня замереть на пороге.

Это была не камера. И не медицинский отсек. Это была… комната. Просторная, с высоким потолком. Одна стена представляла собой огромный, слегка матовый экран, на котором медленно плыли изображения далеких туманностей и звездных скоплений — искусственное окно в космос. В центре стояла широкая, низкая платформа, застеленная чем-то мягким и серым, напоминающим огромную кровать. В углу был небольшой фонтанчик, откуда тихо струилась вода, а рядом — что-то вроде прозрачного шкафа, внутри которого висела одежда простого, но явно не тюремного кроя. Воздух был свежим, с легким, едва уловимым ароматом, напоминающим дождевой лес.

Меня оставили одну. Дверь закрылась беззвучно. Тучка, которая шла рядом, сразу запрыгнула на кровать, обошла ее, мурлыкая, и устроилась в самом центре, явно одобряя новое жилище.

Я стояла посреди этой неожиданной роскоши, чувствуя себя не спасенной, а еще более потерянной. Что все это значит? Зачем? Забракованный доктором объект вдруг получает такие апартаменты? Страх сменился глухой, изматывающей тревогой. Это была не свобода. Это была другая клетка. Просто более красивая.

Я подошла к «окну», прикоснулась к прохладной поверхности экрана. Звезды плыли мимо, безмолвные и безразличные. Тоска по дому, по настоящему окну, по настоящему солнцу, сжала горло так сильно, что я с трудом сдержала рыдание.

Именно в этот момент дверь снова открылась. Без предупреждения, без стука.

В проеме стоял Генерал.

Он был без плаща, в простом, темном облегающем комбинезоне, подчеркивающем его мощное телосложение. Его белые волосы были слегка растрепаны, будто он провел рукой по ним. В руках он держал небольшой металлический контейнер. Его ледяные глаза обошли комнату, зацепились за меня у «окна», и в них не было ни прежней ярости, ни официальной строгости. Было что-то сложное: настороженность, неловкость и то самое жгучее любопытство.

Он вошел, дверь закрылась за ним. Звук его шагов по мягкому полу был почти неслышным. Он остановился в нескольких шагах от меня, положил контейнер на низкий столик рядом с кроватью.

— Тебе… лучше? — произнес он.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Мой взгляд упал на контейнер.

Он заметил это.

— Еда. Настоящая. Не… паста.

Затем он замолчал, словно исчерпав запас подготовленных фраз. Его взгляд скользнул по моим рукам, вцепившимся в собственные локти, по моему лицу, которое, наверное, все еще хранило следы отчаяния. Он выглядел неуверенным, почти беспомощным, этакий гигант, не знающий, что делать с хрупкой, непонятной находкой.

— Зариан… — начал он, затем сжал челюсти, будто не зная, как объяснить. — Мой брат. Он… опасен. Но он уедет. Ты здесь… под защитой.

«Под защитой». От кого? От его брата? От других? От себя самой? В его словах сквозил не просто долг. Сквозь суровую оболочку проглядывало что-то иное. Желание убедиться, что с этим хрупким, зеленоглазым существом все в порядке.

Тучка, почуяв знакомого, спрыгнула с кровати и подошла к нему, тычась головой в его сапог. Он наклонился, огромная ладонь неловко, но осторожно погладил ее по голове. Кошка заурчала еще громче.

Он посмотрел на нее, потом снова на меня. И в его глазах, впервые за все время, я увидела не только силу и вопрос, но и тень усталости. Одиночества, которое, возможно, было знакомо и ему, здесь, на вершине власти, в металлической утробе звездолета.

— Я… буду приходить, — сказал он наконец, поднимаясь. — Узнаю… откуда ты.

Он не стал ждать ответа. Просто кивнул и вышел, оставив меня наедине с тихим гулом корабля, мерцанием искусственных звезд, теплом спящей кошки и странным, непрочным чувством, что в этой бездне чужого космоса появилась точка отсчета. Сложная, опасная, непонятная. Но точка отсчета. И ее звали Генерал.

Глава 14 Генерал

Я шел прочь от ее комнаты, мысленно прокручивая каждую деталь встречи. Ее сдержанная поза у фальш-окна, жесткие линии плеч, выдававшие напряжение. Молчание, которое было громче любого вопроса. Это была не покорность, а оценка. Расчет. Меня оценивали. И в этой оценке не было страха, что само по себе было вызовом. Я анализировал этот вызов, разбирал его на составляющие, как тактическую карту противника. Любые смягчающие чувства были отброшены, как балласт, мешающий ясности ума.

Именно поэтому, когда Хелс преградил мне путь, его взволнованный вид вызвал у меня не тревогу, а мгновенное, холодное раздражение. Эмоции — слабость. И они мешают работе.

— Генерал! Срочное донесение по субъекту 4-А! — его голос дрожал, хоботок подрагивал.

Я не замедлил шаг, лишь бросил на него ледяной взгляд, заставив его отступить на полшага.

— Контролируйте себя, доктор. Доложите по существу. И только факты.

— В моей лаборатории, генерал. Данные не для общих коридоров, — он попытался настоять, но его уверенность таяла под моим давлением.

Я молча развернулся и пошел к медицинскому отсеку, его шаги семенили позади. Раздражение кипело под холодной поверхностью. Еще одна переменная. Еще одна проблема, которую нужно решить, обезвредить, взять под контроль.

В лаборатории, когда Хелс запустил голограммы и начал свой взволнованный монолог об «идеальном инкубаторе» и «биологическом оружии», я не почувствовал ни ужаса, ни смятения. Внутри все застыло и прояснилось, как лед на скале в безветренный день. Мозг, отточенный годами командования, мгновенно переработал информацию, отсек пафос и выделил суть.

Угроза. Абсолютная и многоуровневая.

Ресурс. Беспрецедентной ценности.

Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.

Я слушал, не перебивая, мои глаза скользили по молекулярным схемам, фиксируя ключевые моменты. Мои руки были спокойно сложены за спиной. Когда Хелс, наконец, замолчал, в его взгляде читалось ожидание шока, замешательства, каких-то вопросов.

Я дал ему прочувствовать тяжесть этой паузы, а затем заговорил. Мой голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Голос, отдающий приказ на поле боя.

— Во-первых, полное молчание. Вы, доктор Хелс, отныне существуете в информационном вакууме относительно этого субъекта. Все данные, все предположения, вся эта… поэзия о надеждах и угрозах — остаются здесь. В вашем черепе. Они никогда не были озвучены. Вы их не анализировали. Вы провели рутинный карантин. И обнаружили незначительные аномалии, не представляющие немедленного интереса. Это — ваша официальная позиция. Единственная. Понятно?

Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Во-вторых, устранить следы. Все сырые данные, все промежуточные вычисления, все образцы биоматериала, кроме минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности субъекта, — подлежат немедленному уничтожению по протоколу «Нулевой след». Вы сделаете это лично. Сейчас. Я останусь и буду наблюдать. После — предоставите мне подтверждающий код.