— Визуальный контакт с неизвестной биологической единицей в замкнутом пространстве — уже риск, — пробурчал Хелс, глядя на данные, бегущие по экрану. — Сканирование в камере показало у субъекта полное отсутствие известных патогенов, но есть аномалии в фоновом пси-излучении. Крайне низкочастотное. Не агрессивное, но… постоянное. Как тихий фоновый шум. Воздействие на нервную систему разумных рас не изучено.

Пси-излучение. Значит, она телепат? Или что-то в этом роде. Это объясняло мою странную реакцию? Было ли это влечение моим… или навязанным? Мысль была ледяной и отрезвляющей.

— Мой статус? — спросил я, глядя, как пробирка с моей кровью отправляется в анализатор.

— Чист. Патогенов ноль. Гормональный фон… — Хелс замолчал, взглянув на меня поверх очков. Его невозмутимость дала трещину. — Интересно. У вас повышенный уровень окситоцина, дофамина и кортизола. Сочетание, типичное для сильного стресса, смешанного с… эйфорическим возбуждением. Что случилось в той камере, генерал?

Я отвернулся, делая вид, что изучаю показания соседнего монитора, на котором мелькали какие-то геномные последовательности.

— Ничего, доктор. Завершайте процедуру.

— Как пожелаете. Но субъект находится в блоке 4-А. Полная биологическая изоляция. Я настоятельно рекомендую воздержаться от прямых контактов до завершения всех тестов. Особенно учитывая ваши… текущие биохимические показатели.

«Субъект в блоке 4-А». Не «в моих апартаментах». Протокол победил. И это было правильно. Это было безопасно.

Почему же тогда чувство было таким, словно меня самого только что поместили в изолятор? Я кивнул доктору и вышел в коридор, намеренно направляясь в противоположную сторону от карантинного блока. Мои шаги гулко отдавались в пустом проходе. Но в ушах, сквозь этот гул, будто бы звучала тишина из камеры восемь. И где-то на периферии сознания, как тот самый «тихий фоновый шум», мерцал отголосок зеленых глаз.

Я вошел в свои апартаменты с тихим, но ощутимым чувством краха. Здесь все было знакомо до мелочей: стальной минимализм, голограммы звездных карт, плавающие в воздухе, стойкий запах озона и полировки. Мой мир. Мое убежище.

Но убежища не получилось. Я не мог выбросить из головы тишину камеры и взгляд, который, казалось, видел меня насквозь. Я сбросил плащ, собираясь отправиться в санузел, чтобы ледяной водой смыть с лица и жар, и остатки смущения.

И тут я ее увидел.

Нет, не ее. Его.

На моей кровати, свернувшись в идеально черный шар, спал кот.

Я замер на середине шага. Черный кот.

Первой реакцией должен был быть гнев. Нарушение карантина. Несанкционированное проникновение животного в генеральские покои. Приказ немедленно убрать его.

Но я не двинулся с места.

Кот спал глубоко, безмятежно. Его бока мерно поднимались и опускались. В свете синих рабочих ламп его шерсть отливала фиолетовым, и казалось, он поглощал свет вокруг себя, создавая собственный островок тишины и покоя. Тот самый покой, что висел вокруг нее.

Медленно, почти против своей воли, я подошел к кровати. Рука сама потянулась, нарушая все мыслимые правила гигиены и безопасности. Кончики пальцев коснулись шерсти.

Она оказалась невероятно мягкой. Шелковистой и теплой. От прикосновения пошел едва уловимый, глубокий звук — мурлыканье. Кот даже не открыл глаз, лишь чуть выгнул спину, прижимаясь к моей ладони. Вибрация прошла по моей руке, странно успокаивающая, рассеивая напряжение в плечах.

В этом простом прикосновении к живому, беззащитному существу, в этом доверчивом мурлыканье было что-то… исцеляющее. Что-то, чего не было ни в четких приказах, ни в стерильных кабинетах, ни в грохоте сражений.

И в этот самый миг, когда я впервые за долгие часы почувствовал, как расслабляются мои челюсти, раздался резкий, пронзительный сигнал из моего воротника. Тревога. Не учебная.

Я отдернул руку, как обожженный. Кот открыл глаза — огромные, янтарные, с вертикальными зрачками. Он смотрел на меня без страха, лишь с ленивым любопытством.

— Генерал на связи, — бросил я в ком, голос снова стал стальным, отточенным за годы командования.

Голос моего первого офицера, Тарка, прозвучал жестко, без обычных церемоний:

— Генерал, на экранах дальнего наблюдения. Неопознанный корабль. Вышел из сверхсвета прямо у нас на хвосте. Двигается на перехват. Сигналов не подает. Облик… не соответствует ни одному известному классу в Реестре.

Преследователи. Сразу после рейда на мирангонцев. Совпадение? Не верю в совпадения.

Глава 8 Генерал

— Вывести истребители на прыжок в один парсек, — автоматически скомандовал я, уже мчась к двери. — Привести все системы к полной боевой готовности. Вычислить возможную точку перехвата. И, Тарк…

Я на мгновение задержался на пороге, бросив последний взгляд на кота. Тот уже снова укладывался спать, будто тревожные сирены, начинающие выть за дверью, были всего лишь досадным сквозняком.

— …Доктору Хелсу подготовить карантинный блок к возможному экстренному маневрированию. Чтобы все было закреплено.

Даже «субъект».

— Есть, генерал.

Дверь за мной захлопнулась, отсекая тихий мирок каюты с ее черным стражем. Впереди был холодный свет боевого мостика, гул напряженных систем и тень неопознанного корабля, нависшая над нами. Но на моей ладони, казалось, все еще ощущалось тепло и тихая вибрация. Маленький, безмолвный якорь посреди надвигающегося шторма.

Мой марш по коридорам корабля был отлаженным механическим движением. Боевые огни мигали красным, отбрасывая резкие тени на стены. Гул силовых установок, набирающих мощность, ощущался даже сквозь подошвы сапог. В голове уже строились тактические схемы: оценка угрозы, варианты маневра, силового ответа, отступления.

Но между планами по расстановке истребителей и анализом предполагаемой мощности вражеских орудий пробивалась, как сорняк сквозь трещину в асфальте, одна мысль: А она в порядке?

Я мысленно выругался. Кого волнует «она»? Субъект в блоке 4-А. Биологическая единица под карантином. Ее безопасность — это вопрос соблюдения протокола, не более того. Не более.

Но корабль чужой. Облик неизвестен. Если это месть мирангонцев за разоренный улей…

Я резко тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Это нерационально. Навязчиво. Ее пси-излучение. Должно быть, оно. Оно вносит помехи. Влияет на нейронные связи, создавая ложные паттерны заботы и… привязанности.

Я ворвался на мостик. Холодный, голубоватый свет окутал меня, звуки множества голосов, доложивших о моем появлении, слились в единый гул. На главном экране висела угрожающая тень преследователя. Корабль был странный: асимметричный, с плавными, почти органичными линиями, которые не принадлежали ни одной из известных космических держав.

— Статус! — мой голос прозвучал так, как должен — ледяным и властным.

Тарк, массивный грок, чья кожа напоминала базальтовую скалу, повернул ко мне свою квадратную голову.

— Дистанция сокращается. Скорость сближения выше нашей крейсерской. Орудия заряжены, щиты на максимуме. Сканирование не дает четкого результата — корпус поглощает большинство зондирующих лучей. Масса… значительная.

Я кивнул, обводя взглядом ряды консолей. Все работали с сосредоточенной эффективностью. Никакой паники. Хорошо.

— Попытка связи?

— Никакого ответа, генерал. Полная радиоглухота.

Тактика ясна: противник готовится к атаке. Надо опередить. Приготовиться к развороту, открыть огонь по наиболее вероятным точкам уязвимости…

И вдруг в поле зрения на краю главного экрана мелькнул отчет из медотсека. Автоматический сигнал: показатели жизнедеятельности всех в карантине в норме. В том числе субъекта 4-А. Пульс ровный, дыхание спокойное.

Спокойное. Пока здесь, на мостике, у всех подскакивает давление и учащается сердцебиение, она дышит ровно. Как тот кот на моей кровати. Совершенно безучастно к надвигающейся буре. Эта мысль почему-то разозлила меня еще больше. Или… восхитила? Нет, точно разозлила.