Мы поднялись. Внутри челнока пахло дорогим кожей, озоном и… чем-то сладковатым, успокаивающим. Совсем не так, как в спартанской кабине Зориана. Обратный путь прошел в гнетущем молчании. Зориан сидел напротив меня, его взгляд был прикован к видам на планету в иллюминаторе, но я чувствовала, что все его внимание сосредоточено внутри, на анализе произошедшего. Зариан пилотировал, время от времени бросая в нашу сторону насмешливые взгляды.

Я не выдержала. Шепотом, чтобы не слышал Зариан, я спросила Зориана:

— Почему? Почему они снова пришли за мной? Что им от меня нужно?

Он медленно перевел на меня взгляд. В его глазах была буря — ярость, расчет, и что-то еще, что он тщательно скрывал. Что-то, связанное с той тайной, которую, как я чувствовала, он знал.

— Не сейчас, — отрезал он тихо, но так твердо, что все вопросы застряли у меня в горле. — Позже.

На борту «Гневного Протектора» царила лихорадочная деятельность. Корабль носил следы боя — где-то дымились панели, слышалась отдаленная сирена аварийных отсеков. Нас встретил Тарк, который что-то быстро доложил Зориану на их языке. Генерал выслушал, кивнул, и его лицо стало еще суровее.

Он проводил меня обратно в мою каюту. Тучка встретила нас громким, тревожным мяуканьем и тут же вцепилась когтями в мои штаны, не желая отпускать. Зориан на мгновение задержался на пороге, глядя на нас — на меня, прижимающую к себе кошку, на нее, тыкающуюся головой мне в подбородок.

— Завтра, — сказал он вдруг, его голос прозвучал устало, но с новой, непоколебимой решимостью. — Мы совершим прыжок к Орбитали Альянса. Столичный мир. Там… там находятся самые глубокие архивы. Самые старые карты. Если информация о твоем мире где-то и есть, то именно там.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ни обещаний, ни угроз. Была простая констатация факта, ставшего его новой целью.

— Завтра мы, возможно, наконец узнаем, где находится Земля.

И с этими словами он вышел, оставив меня одну с трепещущим сердцем, теплым комочком шерсти на руках и оглушительной, пугающей надеждой, которая теперь светилась ярче, чем все звезды за фальшивым окном.

Дом. Он сказал «Земля». И он собирался искать его. Вот только я уже знала, что он ничего не найдёт. А мой единственный путь домой лежал через Зариана. И, кажется, я достаточно созрела для того, чтобы хотя бы выслушать его предложение.

Набравшись смелости, я с тяжёлым сердцем направилась к его каюте.

Глава 27

Два удара в дверь — твердых, решительных, прежде чем страх и сомнения могли меня остановить. Сердце колотилось где-то в висках, в горле стоял ком. Мысли метались, как пойманные птицы. Зориан ищет Землю. Но он ищет в официальных архивах. А Зариан говорил о других каналах. О риске. О цене. И после сегодняшнего, после вида того, как мирангонцы чуть не настигли нас… времени на пассивное ожидание не оставалось. Нужно было действовать. Даже если это действие отвратительно.

Дверь отъехала, и меня окатило волной теплого, влажного воздуха с запахом дорогого мыла, пряных ароматов и… чего-то чистого, мужского. Я подняла взгляд.

И замерла.

Зариан стоял на пороге, опершись о косяк. С мокрыми, темными от воды волосами, зачесанными назад. И больше — ничего. Нет, не совсем ничего. На нем было полотенце, низко обернутое вокруг бедер. Капли воды медленно скатывались по его груди, по рельефу пресса, исчезая в складке махровой ткани. Его кожа в мягком свете каюты казалась гладкой, золотистой, а мышцы были не бугристыми, как у брата, а длинными, гибкими, как у хищной кошки.

Все внутри перевернулось. Возбуждение ударило в живот горячей, влажной волной, мгновенной и всепоглощающей. Оно было таким сильным, таким физическим, что у меня перехватило дыхание. Это было предательство. Предательство моего же тела, которое должно было испытывать отвращение, страх, что угодно, но не этот слепой, животный интерес. Не этот мучительный трепет где-то глубоко внутри.

Я судорожно сглотнула, заставив себя смотреть ему в лицо, а не скользить взглядом по его торсу. Но щеки уже пылали огнем, и я знала — он видит. Он все видит.

На его губах появилась медленная, понимающая улыбка. Не насмешливая, а… удовлетворенная. Он отступил, жестом приглашая войти.

— Входи. Не стесняйся. Хотя, судя по всему, стесняешься как раз очень даже.

Я шагнула внутрь, стараясь дышать ровно. Его каюта была роскошной, как и он сам: низкие диваны, приглушенный свет, экзотические растения в углах, голограмма водопада на стене. Воздух вибрировал от тихой, чувственной музыки.

— Я… я понимаю, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, уставившись в голограмму водопада. — Что в столице. В официальных архивах. Зориан ничего не найдет. Вы говорили о других каналах. О риске. Я… готова выслушать ваше предложение. Полностью.

Он прошел мимо меня, его запястье слегка коснулось моего. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Он налил в два хрустальных бокала какую-то темную жидкость, протянул один мне. Я не взяла.

— Мое предложение, — сказал он, прихлебывая из своего бокала и глядя на меня, — остается в силе. Но знаешь, что меня сейчас больше волнует?

Он подошел ближе. От него пахло теплом, чистотой и той опасной, магнитной силой, которая так безумно притягивала.

— А вдруг я, найдя твою драгоценную Землю, не захочу тебя отпускать? — прошептал он, и в его голосе зазвучали низкие, бархатные нотки. — Вдруг удовольствие от обладания тобой перевесит даже удовольствие от исполнения твоего желания? Вдруг я решу, что такая… редкая, живая вещь должна остаться со мной навсегда? Даже после того, как ты заплатишь по счету.

Его слова не были угрозой. Они были хуже. Они были искренним вопросом, обращенным к самому себе. И признанием в том, что его влечение к «вещи» могло выйти из-под контроля даже его собственного, циничного расчета.

Я оказалась в полном замешательстве. Я пришла торговаться, а он говорил о том, что сделка может быть лишь началом. Началом вечного плена в его позолоченной клетке. Страх снова сжал горло, смешиваясь с тем же предательским возбуждением. Он был опасен. Он был непредсказуем. И он хотел меня. По-настоящему.

Я закусила губу до боли, чувствуя, как мир вокруг теряет четкость. Остался только он, его полуобнаженное тело, его темные глаза и невыносимый выбор: рискнуть всем сейчас или сдаться и надеяться на милость Зориана, который, возможно, вообще ничего не найдет.

Дрожащими пальцами, не отрывая от него взгляда, я потянулась к воротнику своего простого платья. Нашла верхнюю пуговицу. Застежка была тугой. Я потянула сильнее.

Глава 28

Маленький, едва слышный щелчок застежки в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Ткань, наконец, расступилась, открыв ключицы и начало грудной клетки. Я не сказала ни слова. Просто стояла, глядя на него, мое лицо пылало, а в груди бушевала буря из стыда, страха и темного, запретного любопытства, к чему же приведет этот шаг.

Его улыбка исчезла. Взгляд стал тяжелым, горячим, абсолютно сосредоточенным. Он медленно поставил бокал.

В воздухе повисло молчание, густое, как мед, заряженное пульсацией, которую я чувствовала в собственных висках.

Зариан не двинулся с места. Он изучал меня. Его взгляд, обычно такой острый и насмешливый, стал тяжелым, медленным, почти тактильным. Он скользил по линии моей шеи, обнаженной теперь уязвимой дугой, по трепету кожи у ключиц, по едва заметному подъему груди под тканью. Я стояла, чувствуя, как под этим взглядом каждая клетка моего тела загорается, а затем стынет от стыда, и снова загорается — уже от чего-то иного. От голода. От проклятого, неистребимого любопытства.

— Любопытно, — его голос был теперь лишь теплым шепотом, вибрирующим в пространстве между нами. — Ты дрожишь. Но не отпрянула.

Он сделал шаг. Не один. Два. Плавно, как большая кошка, приближаясь не напрямую, а по дуге, заставляя мое сердце бешено колотиться, предвосхищая прикосновение, которое все не наступало. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящее от его влажной кожи тепло, вдыхала чистый, мужской запах мыла, смешанный с чем-то более глубоким, более диким.