Зариан наблюдал за мной полуприкрытыми глазами, на его губах играла та же хитрая улыбка. Он не пытался приблизиться. Просто наслаждался видом.

— Вот видишь, — произнес он мягко, — уже лучше. Мир не так враждебен, когда смотришь на него из теплой воды.

Я молчала, стараясь расслабить мышцы, но тело оставалось скованным. Его нагота, моя нагота, эта вынужденная близость — все было неправильно.

— Расскажи мне, — начал он, и его голос потерял игривые нотки, став более серьезным. — Как они тебя поймали? Мирангонцы. Эти жуки редко берут таких… хрупких гуманоидов без серьезного повода.

Я не хотела говорить. Но тишина здесь, в этой интимной обстановке, была еще тяжелее. Я заставила себя ответить, глядя на пар, стелящийся над водой.

— Я… не помню. Было утро. Я готовила завтрак. Моя кошка, Тучка, была со мной. Потом… провал. И я уже в клетке.

— Домашнее животное, — он покачал головой, будто это было дикостью. — И твой мир? Как он назывался? У нас обширные карты, архивы. Но твой генетический код… он вызывает сплошные вопросы. А твоя родная планета, — он сделал паузу, изучая мое лицо, — помечена в наших самых глубоких, самых охраняемых базах данных не просто как «неизвестная». Как «засекреченная». Уровень доступа — выше, чем у моего брата. Выше, чем у меня. Почему?

Слова «родная планета» ударили по мне, как электрический разряд. Вся осторожность, все опасения отступили перед вспышкой дикой, неконтролируемой надежды. Я приподнялась в воде, не обращая внимания на то, что обнажаю плечи.

— Засекречена? Значит… вы знаете, где она? Вы можете найти ее? Доставить меня обратно?

В моем голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что даже его маска на мгновение дрогнула. Он смотрел на меня долго, очень долго. Его взгляд скользил по моему лицу, по влажным от пара волосам, по линии плеч, выступающих из воды. В его глазах бушевал целый ураган мыслей: расчет, любопытство, то самое темное влечение и… возможность.

Тишина затягивалась, нарушаемая лишь тихим плеском воды и далекими, чужими птицами. Наконец, он медленно выдохнул.

— Возможно, — сказал он тихо, и это слово повисло в воздухе, сладкое и опасное. — У меня есть доступ к каналам, которых нет у моего брата. К архивам, о которых он даже не подозревает. Поиск планеты с таким грифом… это сложно. Дорого. Сопряжено с огромным риском.

Он сделал паузу, откинулся на камень, сложив руки на груди. Его глаза стали холодными, деловыми.

— Но все в этом мире имеет свою цену. Вопрос не в том, могу ли я. Вопрос в том… — он наклонился чуть вперед, и его голос стал шепотом, полным скрытой угрозы и обещания, — что ты готова предложить взамен?

Глава 21

Его слова повисли в теплом, влажном воздухе, тяжелые и ясные. «Что ты готова предложить взамен?»

Весь мой мир, который на секунду перевернулся от вспышки надежды, снова рухнул в бездну.

Я замерла, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щеки, шею, грудь. Вода, которая секунду назад была успокаивающей, вдруг стала похожа на кисель, сковывающий движения. Я бессознательно опустилась глубже, почти по подбородок, пытаясь спрятаться.

Мозг лихорадочно работал.

Дом. Солнце. Сковорода на плите. Свой диван. Окно. Дождь. Настоящий дождь.

Жажда вернуться была физической болью, тоской, выедающей душу. Я уже зашла так далеко. Разделась перед ним. Вошла в эту воду. Ради чего? Ради призрачной возможности увидеть небо.

И вот она, цена. Ясная, недвусмысленная. Не деньги. Не услуги. Он смотрел на меня, и в его глазах читался именно тот обмен, который он имел в виду. Тот, на который он намекал с самого начала. «Украшение». «Редкость». Теперь — награда за исполнение желания.

Но я… я не такая. Голос, тихий и непоколебимый, поднялся из самой глубины, из того места, что осталось нетронутым всеми этими кошмарами. Правильная девочка из правильной квартиры, которая верила в любовь, в уважение, в то, что свое тело не отдают, как плату за проезд. Даже если этот проезд — домой.

Стыд и отвращение к самому предложению смешались с отвращением к себе — за то, что я вообще оказалась в этой ситуации. За то, что мое молчание, моя нагота могли быть восприняты как согласие. Глаза наполнились предательскими слезами, и я резко отвела взгляд, уставившись на бирюзовую рябь у своих рук.

— Я… — голос сорвался, став хриплым шепотом. — Я не знаю. Я не… У меня ничего нет.

Это была правда. У меня не было ничего, кроме самой себя. И мы оба это понимали.

— У тебя есть ты, — его голос прозвучал мягко. Он не настаивал. Не давил. Просто констатировал факт, позволяя ему работать, разъедая мою волю. — Ты — единственная валюта в этой игре, которая имеет для меня ценность. Подумай. У тебя есть время. Но не слишком много. Как только Зориан закончит свои скучные дела, твоя маленькая экскурсия закончится. И с ней… исчезнет и эта возможность.

Он снова откинулся, закрыл глаза, демонстрируя полное спокойствие и контроль. А я осталась сидеть в теплой, целебной воде, которая внезапно стала похожа на самую изощренную пытку. Выбор, который он давал, был хуже, чем его отсутствие. Потому что это был выбор между потерей себя здесь и сейчас — и потерей надежды навсегда.

И я не знала, что выбрать. Я просто сидела и дрожала, чувствуя, как границы того, кем я была, размываются в горячем, минеральном тумане.

Его спокойное ожидание, это уверенное молчание, будто моя душевная борьба была для него лишь забавным спектаклем, стало последней каплей. Стыд сменился яростью. Чистой, освобождающей яростью.

— Что я готова предложить? — мой голос прозвучал резко, сорвавшись с губ прежде, чем я сама осознала, что говорю. Я выпрямилась в воде, уже не прячась, чувствуя, как жар гнева вытесняет дрожь. — Себя? Это ты имеешь в виду?

Зариан приоткрыл один глаз, в его взгляде промелькнуло легкое удивление, быстро сменившееся любопытством.

— Я имею в виду взаимовыгодное соглашение, — парировал он, но его тон был слишком гладким, слишком уверенным.

— Взаимовыгодное? — я фыркнула, и это был грубый, незнакомый мне самой звук. — Ты называешь это взаимовыгодным? Ты сидишь тут голый, как… как какой-то наглый сатир, и предлагаешь мне торговаться своим телом за билет домой?! Кто ты вообще такой, чтобы думать, что я на такое соглашусь? Что я вообще что-то тебе должна?!

Слова лились потоком, смывая страх и замешательство. Я вылезла из воды, не обращая внимания на капли, стекающие по коже, на его пристальный взгляд. Я чувствовала себя не уязвимой, а пылающей от возмущения.

— Я сломаю тебе нос за такие предложения, понял? — бросила я, натягивая на мокрое тело платье, которое прилипало к коже. Движения были резкими, неуклюжими, но в них была дикая энергия. — Или еще что пониже! Ты со своим «украшением» и «редкостью»… ты сам редкостный подлец!

Я не стала ждать ответа, не стала смотреть, какое впечатление произвели мои слова. Просто развернулась и зашагала прочь по тропинке, туда, откуда пришли. Камни резали подошвы мягких сапог, ветер свистел в ушах, смывая остатки пара и стыда. Я шла быстро, почти бежала, сердце колотилось не от страха, а от адреналиновой волны праведного гнева.

Пусть он сидит в своей ванне. Пусть думает, что он всемогущ. Я показала ему. Хотя бы это. Хотя бы на словах.

Но с каждым шагом по направлению к холодному, металлическому силуэту корабля, ярость начала оседать, оставляя после себя леденящую пустоту и горькое осознание. Я только что, возможно, навсегда похоронила свой единственный шанс узнать о доме. Но согласиться на его условия… это значило похоронить себя. И это было невыносимо.

Я добралась до яхты, дрожа теперь от холода и нервного истощения. Дверца открылась передо мной. Я забралась внутрь, упала на сиденье и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

А он, я знала, все еще сидел в той теплой воде. Не спешил. Уверенный, что рано или поздно отчаяние и тоска заставят меня вернуться. Или что другой его брат, со своей грубой силой, в конце концов сломает меня и безо всяких сделок.