И вот, в конце одного такого неотличимого от других цикла, когда я чувствовала себя абсолютно вымотанной, опустошенной до дна, почти примирившейся с этой вечной серой петлей, раздался знакомый, леденящий душу звук.

Не тихий скрежет кормушки, а тяжелый, гулкий скрежет основной двери. Тот самый, что возвещал появление Них.

Тучка мгновенно проснулась. Ее тело напряглось, уши прижались. Из ее горла вырвалось низкое, предупреждающее рычание. В дальнем углу зашелестело, зашевелились испуганные тени.

Но прежде чем дверь сдвинулась с места, снаружи донеслось нечто новое. Не тишина и не привычный механический гул. Откуда-то издалека, приглушенно стенами, прорвалась отрывистая трель, похожая на выстрел, затем другой звук — глухой удар, словно что-то тяжелое рухнуло. Потом — крики. Но не крики страха, какие могли бы издавать мы, а резкие, отрывистые возгласы, скорее похожие на команды или боевые кличи. Воздух содрогнулся от низкого, вибрирующего гула, от которого заныли зубы.

Бой. Снаружи шел бой.

Сердце, уже привыкшее к немому ужасу, забилось в новом, лихорадочном ритме. Это хорошо? Это плохо? Любая перемена в этом аду могла нести как освобождение, так и смерть, еще более мучительную. Инстинкт самосохранения, заглушенный было апатией, проснулся острым, животным уколом. Спрятаться.

Одним движением, на остатках адреналина, я схватила Тучку, прижала к груди и отползла в самый дальний угол камеры, за тень выступающей балки. Здесь было чуть темнее. Здесь нас, возможно, не сразу увидят. Хотя бы не так быстро. Я вжалась в холодный металл, стараясь слиться с ним, затаив дыхание. Тучка не сопротивлялась, лишь тихо рычала, уставившись на дверь.

Скребущий звук открывающейся створки заглушил на секунду шум схватки снаружи. Дверь распахнулась не до конца, резко и неровно, будто ее толкнули с силой.

И в проеме показались не знакомые хитиновые твари.

Это были другие. Инопланетные рожи, как я мысленно окрестила их в первый же миг. Существа в одинаковых, плотно облегающих костюмах серо-стального цвета, но вот формы тел и голов под этими костюмами различались. Я мельком увидела вытянутый череп с крупными темными глазами; широкое, плоское лицо со складками кожи; голову, больше похожую на голову ящерицы с гребнем. Их движения были резкими, скоординированными. Они не смотрели на нас с безразличным любопытством жуков. Их взгляды, быстрые и оценивающие, метались по камере, сканируя пространство, и в них читалась не злоба, а напряженная целеустремленность.

Один из них, с ящероподобной головой, издал короткий, щелкающий звук, указывая в нашу сторону. Я закрыла глаза, прижав к себе Тучку, в последней, отчаянной надежде, что меня пронесет.

Но шаги, быстрые и твердые, уже приближались к моему углу.

Глава 3

Тучка, словно почуяв свободу, вырвалась у меня из рук и прошмыгнула в дверной проём.

Искра обиды вспыхнула тускло и тут же угасла, не в силах разжечь даже слабый огонек. Просто очередная капля в море безнадежности. Даже Тучка. Даже она. Словно последняя ниточка, связывающая с жизнью, лопнула беззвучно. Я не плакала. Слез больше не осталось, только сухая, всепоглощающая пустота, где раньше билось сердце. Я безвольно наблюдала, как инопланетянин с чертами ящера быстрым, точным движением поднес к моей голове небольшой прибор. Он издал тихий писк, и на его экране пробежали непонятные символы. Инопланетянин посмотрел на показания, затем на мою истощенную фигуру, закутанную в грязные лохмотья (откуда они взялись? я не помнила), и развел руками — жест, универсально понятный даже здесь: «Ничего ценного. Брак».

Он что-то прокричал своим на гортанном языке и двинулся дальше, к следующей камере. Меня оставили сидеть в пыли. Я и не пыталась встать. Какая разница?

Но через несколько минут он вернулся. Резко кивнул, указывая рукой в сторону двери. Повинуясь скорее инстинкту подчинения, выработанному в неволе, чем собственной воле, я поднялась и поплелась за ним. Он подвёл меня ко входу и жестом указал сесть на нары. Видимо, ждать дальнейшей своей участи. Но на что вообще могла рассчитывать забракованная всеми?

Я села на самый край, не глядя на них, уставившись в грязный пол. Воздух снаружи все еще гудел от отзвуков боя, пахло гарью и чем-то едким, электрическим.

И тогда в проеме двери, заливаемом теперь резким светом из коридора, появился Он.

Сначала в мозгу, отравленном образами хитин и щупалец, просто не нашлось категории. Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, казалось, заполняли собой весь проем. Он был в чем-то вроде боевого облегающего костюма темно-серого цвета, который не скрывал, а подчеркивал невероятную, скульптурную мускулатуру — каждую выпуклость, каждый тяж. Это была мощь, воплощенная в плоти, но лишенная грузности, исполненная опасной, хищной грации. Лицо… Лицо было поразительно, шокирующе человеческим в своей основе — четкий овал, высокие скулы, твердый подбородок. Но все черты были высечены будто из гранита, с нечеловеческой безупречностью пропорций. А глаза… Они горели холодным, пронизывающим светом, как два куска полярного льда, в которых пляшут отраженные молнии. В них читался не просто интеллект, а абсолютная, непоколебимая власть и ярость, еще не утихшая после боя.

На миг мой обманутый разум схватился за соломинку: человек. Очень большой, очень красивый, очень сердитый человек. Спасение.

Но иллюзия развеялась в следующее же мгновение, стоило ему сделать шаг внутрь. Его движения были слишком плавными, слишком экономичными, с едва уловимой инопланетной манерностью. И эта аура… Она исходила от него волнами — физическое ощущение подавляющей силы, дикой, необузданной энергии, едва сдерживаемой волевым усилием. От него пахло горящим металлом и чем-то диким, первозданным, вроде грозового ветра с гор. Ни один человек так не пах. Ни один человек так не чувствовался.

Он задержался на мне взглядом на долю секунды — без интереса, просто констатация объекта, — и ушёл.

А потом снаружи донесся звук. Знакомый. Дерзкий. Возмущенный.

«Мяу!»

И не просто «мяу», а то самое требовательное, настойчивое «МРРААУ!», которым Тучка будила меня по утрам, требуя завтрак.

Сердце, которое, казалось, уже окаменело, судорожно сжалось. Я подняла голову.

И на меня, словно из ниоткуда, выскочила маленькая, черная, чуть запачканная фигурка. Тучка. Она выглядела не испуганной, а довольной? Прыгнув мне на колени, кошка довольно облизнулась. И где только успела найти себе еду?

Устроившись у меня на коленях, она начала громко, на всю камеру, урчать, зажмурившись. Ее бок, теплый и живой, прижался ко мне.

В горле встал ком, горячий и болезненный. Это были не слезы отчаяния. Это было что-то другое, острое и щемящее. Она не убегала. Она... она пошла на разведку. И вернулась

Я обхватила Тучку руками, прижалась щекой к ее мягкой голове. Хрупкая, дрожащая надежда, острая как лезвие, впервые за все это время вонзилась в пустоту внутри. Мы были вместе.

Но, кажется, у солдат были другие планы, ведь он жесты опять требовал от меня куда-то идти.

Глава 4 Генерал

Мог ли я предположить, что типовой рейд в улей к мирангонцам, этим пиратам и возмутителям спокойной жизни космоса, перевернет всю мою жизнь…

Я сидел в кабинете, бывшим когда-то генеральным штабом местного бандформирования, восстанавливая силы после сражения, пока мои бойцы проводили обыск базы, как ищейки. Варварски сколоченный стол и стул лишний раз напоминали мне об их жучьей натуре. Мирангонцы были настоящими паразитами… и похитителями. Сколько инопланетных форм жизни мы успели вызволить из их лап, даже не сосчитать.

Ход моих мыслей прервали три стука в дверь - код, означавший, что за чистка прошла успешно, но оставались вопросы, требовавшие моего вмешательства. Такое происходило редко и зачастую было связано с тем, что бойцы не желали брать на себя ответственность в неоднозначных вопросах.