— Мои «активности», как ты изволишь выражаться, принесли Альянсу десятки побед, — прорычал я. — Я руковожу флотом, а не балом. И на моем корабле решения о безопасности и распределении ресурсов принимаю я. Ты — советник Императора. Ты — гость на этом борту. И ты будешь соблюдать субординацию и корабельный устав, или я лично выставлю тебя в шлюз и отдам приказ твоей яхте удалиться на безопасную дистанцию. Понятно?

Мы стояли друг напротив друга, два отражения, искаженные разными жизнями. Воздух между нами наэлектризовался от ненависти и давнего соперничества. В его глазах мелькнула искра гнева — редкая, подлинная эмоция, которую он обычно так тщательно скрывал.

— Очень по-генеральски. Грубо, прямо и глупо. Ты всегда был солдафоном, Зориан. Неумным тараном. — Он выпрямился, отряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Хорошо. Играй по своим правилам. Но помни: я буду наблюдать. И первый же твой промах, первое же проявление… излишнего интереса к этой дикарке, станет достоянием Совета. Ты несешь ответственность не только за свой корабль, брат. Ты — символ. И символам не позволено иметь слабостей.

Он направился к двери, его шаги были бесшумными, как у кошки. На пороге он обернулся.

— И, Зориан, покажи мне уже дикарку, из-за которой мне пришлось оставить дела при дворе.

Глава 12

Всё изменилось с его уходом. Стеклянная стена перестала быть просто барьером, она превратилась в экран в чужой, холодный мир. Тучка, насытившись вниманием, уснула, излучая тихое, довольное урчание. Я сидела рядом, обняв колени, и пыталась осмыслить этот абсурд. Гигант-воин, от которого исходила угроза, сравнимая со стихией. И моя кошка, которая, похоже, взяла его в оборот. В этом была какая-то сумасшедшая надежда.

Но покой длился недолго. В коридоре снова послышались шаги. Не твердые и тяжелые, как у него, а легкие, почти бесшумные. Я подняла голову.

За стеклом появились двое.

Первый был Он. Генерал. Я уже мысленно дала ему это имя. Он стоял чуть позади, его лицо было напряжённой маской.

А впереди, у самого стекла, был… его двойник.

Тот же рост, те же черты, но словно с другого негатива. Волосы уложены безупречно. Лицо гладкое, бесстрастное, а взгляд… взгляд был как сканер. Он скользнул по мне с ног до головы — оценивающий, холодный, изучающий. Как будто я была не живым существом, а необычным экспонатом.

Меня передернуло от этого взгляда. Не от страха, а от жгучего, унизительного раздражения. Так смотрят на зверька в клетке. Я встала с койки, выпрямив спину.

Двойник что-то сказал. И я с изумлением поняла слова. Он говорил на моём языке! Пусть с лёгким, чуждым акцентом, но это был мой родной язык.

— Интересно, — произнес он, и его взгляд, странным образом, замедлился на моих глазах, на линии губ, прежде чем снова стать холодным. — Примитивная гуманоидная структура, но… своеобразная эстетика. Хрупкость. Довольно необычный трофей, Зориан. Я понимаю твой первоначальный… порыв.

Генерал что-то рявкнул в ответ на том же языке, его кулаки сжались. Но Двойник сделал вид, что не замечает.

— Посмотри на эти линии, — он жестом очертил в воздухе контур, будто обводя мое лицо, и в его движении была не только оценка, но и какая-то невольная плавность. — Чисто декоративная форма. Если приручить и оформить должным образом, могла бы стать занятным украшением.

В его словах по-прежнему звучало высокомерие, но в интонации, когда он сказал «украшением», промелькнула тень чего-то другого. Словно он сам ловил себя на этой мысли и тут же отгораживался от неё холодностью.

Этого было достаточно. Ярость вырвалась наружу. Они говорили обо мне, как о вещи. И делали это на моём языке.

Я сделала шаг к стеклу, прямо к тому месту, где стоял Двойник. Мой голос прозвучал тихо, четко и леденяще.

— Я не «декоративная форма». Я не «трофей». Я всё слышу. И я всё понимаю. Превосходно понимаю.

Я видела, как маска бесстрастия на лице Двойника не просто дрогнула — она дала трещину. Его брови приподнялись, а взгляд, вместо того чтобы отвернуться, на миг прилип ко мне с новой, болезненной интенсивностью. В нём мелькнуло не только удивление, но и что-то смущённое, почти досадливое, будто его застали на чём-то постыдном. Он не просто не ожидал ответа — он, кажется, не ожидал, что этот ответ так ударит именно в него.

Затем я перевела взгляд на Генерала. Он смотрел на меня, и в его глазах буря утихла, сменившись ясным, горячим признанием. Он видел не жертву. Он увидел личность. Ту, что способна огрызнуться. И это ему, явно, нравилось.

Двойник, Зариан, резко откашлялся, пытаясь вернуть себе контроль. Он говорил брату, но его бархатный голос срывался, теряя безупречную гладкость. «Оказалась с характером. Это… неудобно. Крайне неудобно».

Генерал, не отрывая от меня взгляда, ответил твёрдо.

— Неудобно для кого, Зариан? Для твоих планов? Она — под моей ответственностью.

— Именно это меня и беспокоит, — бросил Зариан, и его собственный взгляд снова, против его воли, скользнул в мою сторону. В этот раз в нём читалась уже не просто оценка, а какая-то внутренняя борьба, раздражение, направленное на самого себя. — Ответственность имеет свойство перерастать во что-то более… личное. А это опасно.

Они спорили, но казалось, что Зариан спорил не только с братом, но и с чем-то внутри себя. Его поза была напряжённой, а изысканная бесстрастность не могла скрыть лёгкий румянец на скулах.

Наконец, он резко развернулся, чтобы уйти, бросив на меня последний взгляд. Но это был уже не взгляд коллекционера. Это был взгляд человека, которого задели, зацепили, вывели из равновесия. В нём было замешательство, досада и — что самое странное — искра того же самого острого интереса, что горел в глазах его брата, только прикрытая толстым слоем цинизма.

Генерал задержался. Его взгляд, тяжёлый и тёплый одновременно, встретился с моим. Он снова кивнул — твёрже, увереннее. Это был уже не просто жест понимания. Это было что-то вроде: «Молодец». Затем он последовал за братом.

Тишина в карантинном блоке снова стала абсолютной. Но воздух, казалось, всё ещё вибрировал от только что произошедшего. Я поняла не только слова. Я уловила напряжение между ними. И странную, необъяснимую реакцию того, кого звали Зариан. Он смотрел на меня как на проблему, как на угрозу своему контролю… но в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, от чего по спине пробежали мурашки.

Я села, прижавшись к Тучке. Теперь всё было ещё сложнее. Теперь их было двое. И оба, каждый по-своему, смотрели на меня не как на безгласный трофей.

Но покой сегодня мне только снился. Стоило уйти одним посетителям, как ко мне пожаловал другой - хоботник.

Глава 13

Дверь отъехала с тихим шорохом, и в проеме снова появился доктор Хелс. Его четыре руки были заняты переносным сканером и несколькими пробирками с жидкостями разного цвета. Его черные глаза смотрели на меня с профессиональной сосредоточенностью, а хоботок слегка подрагивал.

Он не стал тратить время на попытки общения. Одной парой рук он жестом велел мне сесть на койку, другой — запустил сканер. Процедура была быстрой и безболезненной, но на этот раз он задержался дольше, чем в прошлый. Он брал образцы слюны, тщательно рассматривал мои ногти и кожу под специальной лампой, а его хоботок все время работал, втягивая воздух, будто вынюхивая невидимую угрозу.

Наконец, он отложил инструменты и уставился на голографический экран, где бежали строки непонятных символов. Его обычно невозмутимое лицо вдруг исказилось. Не страхом, а скорее резким, глубоким недовольством. Он что-то пробормотал себе под нос, и его хоботок дернулся так резко, что стукнулся о край консоли. Он посмотрел на меня, потом снова на данные, и в его глазах мелькнуло что-то вроде досады и… вынужденного решения.

Он закрыл голограмму резким движением и повернулся ко мне. Его мелодичный голос звучал теперь сухо и официально. Он говорил на своем языке, но что-то в интонации, в жестком жесте одной из рук, отбрасывающем что-то несущественное, было понятно без слов. Результаты были… неудовлетворительными. Проблемными. Но он не собирался поднимать тревогу.