Она вздохнула во сне, чуть повернулась, утыкаясь носом в складку одеяла. Тучка, почуяв движение, приоткрыла один глаз, увидела меня, и — не зашипела, не насторожилась. Медленно моргнула. И снова закрыла глаза.

Я протянул руку и кончиками пальцев, почти невесомо, почесал ее за ухом. Она заурчала — тихо, довольно. Прижалась к моей ладони.

Мы все в ловушке, — подумал я. — Она, кошка, я. И брат.

Словно вызванный этой мыслью, за моей спиной раздался звук — не скрежет двери, не шаги. Тихий, сдавленный выдох. Я обернулся.

В проеме, врезанный в темноту, стоял Зариан. Его парадный костюм был безупречен, ни одной складки, ни следа пира. Только в глазах, в этих холодных, расчетливых глазах, бушевала буря, которую он не мог — или не хотел — больше сдерживать.

Он смотрел не на меня. На нее. На спящую фигуру под голубым одеялом. На кошку, свернувшуюся у ее ног.

Затем его взгляд медленно, с усилием, оторвался от нее и встретился с моим.

— Нам надо поговорить, — сказал он. Его голос был тих, но в нем звенела сталь абсолютной, не терпящей возражений срочности. — Сейчас. Немедленно.

Глава 33 Генерал

Я кивнул. Один короткий, резкий жест в сторону спящей Ани. Не здесь. Не при ней.

Зариан понял без слов. Он отступил на шаг, пропуская меня вперед, и мы бесшумно, как две тени, переместились в соседнюю комнату. Мой кабинет. Здесь пахло полированным металлом, старыми звездными картами и мной. Ничего лишнего. Никаких свидетелей.

Дверь закрылась. Я не стал зажигать основной свет — только узкая голубая полоса вдоль потолка, придающая лицам мертвенный, трупный оттенок. Подходяще.

— Говори, — мой голос был тих, но в нем вибрировала та сталь, что заставляла подчиненных бледнеть. — Быстро.

Зариан не стал тянуть. Его лицо, освещенное снизу этим холодным сиянием, казалось высеченным изо льда.

— Император знает об Анне.

Мир сузился до точки. Я слышал, как кровь загудела в ушах. Мои руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки сами собой, без приказа мозга.

— Он не знает, кто она и откуда, — продолжил Зариан, и в его голосе впервые проскользнула та нервозность, которую он так тщательно скрывал. — Пока. Но он знает, что ты привез с собой гуманоидную самку неизвестного происхождения. Знает, что поселил ее в своем доме. Знает, что лично курируешь ее содержание. Для Императора, который правит тысячелетия, этого достаточно, чтобы сделать определенные выводы.

Я молчал. Слушал. Внутри закипала кровь.

— И это еще не всё. — Зариан отвел взгляд. Всего на секунду, но я заметил. — Твой хоботник, Хелс. Он пытался быть осторожным, но системы слежения Императора проникают глубже, чем протоколы «Нулевой след». Сам факт того, что ты приказал уничтожить данные… это само по себе подозрительно. Император поручил мне тихо выяснить, что именно было уничтожено.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх. Предупреждение.

— Я пока смог отвести подозрения. Сказал, что ты уничтожил рутинные данные по неопасному патогену, чтобы не загружать архивы. Но если Император копнет глубже… если он узнает о коте…

Я больше не слушал.

Моя рука, быстрее мысли, быстрее рефлексов, вцепилась в воротник его безупречной формы. Я рванул его на себя, припечатывая спиной к холодной стене кабинета. Голографическая карта ближайшей туманности жалобно пискнула и погасла, придавленная его лопатками.

— Ты, — прошипел я, и мое лицо было в сантиметре от его, — мразь. Ты рассказал ему. Ты единственный, кроме Хелса, кто знал достаточно, чтобы сложить картину. Ты предал меня. Предал ее. Я прикончу тебя здесь, и никто никогда не узнает, куда исчез любимый советник Императора.

Мои пальцы сжимали ткань его мундира с такой силой, что костяшки побелели. Внутри клокотала ярость — чистая, слепая, первобытная. Ярость самца, у которого пытаются отнять самку. Ярость воина, обнаружившего предателя в собственном тылу.

Но Зариан не сопротивлялся. Не пытался вывернуться. Его руки висели вдоль тела, раскрытые ладонями наружу — жест полной, безоговорочной капитуляции.

— Не глупи, брат, — сказал он тихо. Спокойно. Без тени насмешки. — Я ничего не рассказывал.

Я замер.

— Ничего, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Потому что мы оба… знаем. То, что мы чувствуем к ней… это сильнее воли. Сильнее долга. Сильнее страха перед Императором. Я не могу объяснить это. Не хочу анализировать. Но я не предам ее. Даже если бы это означало спасение собственной шкуры.

Его слова повисли в воздухе.

То, что мы чувствуем к ней… сильнее воли.

Я смотрел в его глаза — точную копию моих — и видел в них отражение собственного безумия. Эту тягу, которую невозможно было описать тактическими терминами. Это влечение, которое не поддавалось логике, иерархии, протоколам. Мы оба упали в одну пропасть. Просто он упал первым. Или просто я дольше сопротивлялся.

Моя хватка ослабла. Я отпустил его воротник, отступил на шаг. Зариан остался стоять, прислонившись к стене, и медленно, с достоинством, поправил мундир.

— Завтра, — сказал я, не глядя на него. Голос звучал хрипло, чужо. — Я увезу ее. Снова на «Протектор». В неизвестном направлении. Спрячу там, где Император не достанет.

— Это вызовет подозрения, — Зариан покачал головой. — Ты исчезаешь сразу после возвращения, увозишь таинственную незнакомку в неизвестность. Император не дурак. Он отправит за тобой слежку. И тогда ты приведешь их прямо к ней.

Я знал. Знал это и сам. Но выбора не было.

— Если я полечу с вами, — тихо произнес Зариан, — у меня получится создать политическое прикрытие.

Я медленно повернулся к нему.

— Официальная версия: я сопровождаю тебя для урегулирования дипломатического инцидента на периферии. Или для инспекции пограничных форпостов. Император любит, когда я контролирую твои… импульсивные решения. Он одобрит. И пока я буду контролировать тебя официально, неофициально я смогу отводить любопытные взгляды от нее.

Он говорил деловито, расчетливо. В его голосе снова звучали привычные нотки холодного цинизма. Но я видел его глаза. Он не хотел отпускать ее. И использовал единственный доступный ему инструмент — политику — чтобы остаться рядом.

Самый опасный враг.

Я знал это. Знал, что держать Зариана рядом — все равно что спать с заряженным бластером под подушкой. Рано или поздно он выстрелит. Но сейчас, в этой ситуации, он был единственным союзником, способным прикрыть наш тыл. И я должен был держать его там, где смогу видеть. Где смогу контролировать каждый его шаг.

— Хорошо, — сказал я. Голос был высечен из того же камня, что и стены этого дома. — Ты летишь с нами.

Я протянул руку.

Зариан посмотрел на мою ладонь. Медленно, будто взвешивая каждую частицу этого жеста, поднял свою.

Наши руки сомкнулись. Не в братском объятии — в стальном, мужском рукопожатии, скрепляющем союз, который оба ненавидели и в котором оба нуждались.

— Если ты предашь ее, — тихо сказал я, не разжимая пальцев, — я найду тебя. Где бы ты ни спрятался. И убью медленно. Клянусь честью.

— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Поэтому и лечу.

Мы разжали руки одновременно. Зариан поправил манжеты, его лицо снова стало непроницаемой маской. Но в уголках губ дрожала едва уловимая, горькая складка.

— Отдыхай, брат, — сказал он. — Завтра долгий день. Я буду на своей яхте. Связь по защищенному каналу.

Он вышел. Бесшумно, как и вошел.

Глава 34

Наглое чавканье над самым ухом ворвалось в сон, как дрель в воскресное утро. Я попыталась отмахнуться, зарыться лицом в подушку, но чавканье не прекращалось, становясь всё громче и самодовольнее.

— Тучка, зараза… — пробормотала я, не открывая глаз, и привычным движением попыталась согнать кошку с подушки.

Рука встретила пустоту. А чавканье продолжалось. Рядом.