С тех пор прошло уже больше двадцати лет, казалось, что давно перестала об этом думать. Но вчерашний потерянный взгляд Егора всколыхнул во мне память, оживляя картинки из прошлого.

Собравшись с силами, делаю глубокий вдох и выхожу из спальни. Со стороны гостиной доносятся тихие голоса. Прислушиваюсь. Говорит Слава.

- Ты – самое дорогое, что у меня есть, сынок. – Голос мужчины осип и звучит подавлено. Заглянув в комнату, вижу, как мальчик прижимается к сидящему на корточках отцу, в то время, как сам Вячеслав, опустив голову вниз, жмется лицом к груди ребенка. - Давай постараемся все забыть и начать жизнь сначала. Только ты, я, - запинается и кажется, я кожею ощущаю, как напрягаются мужские пальцы, крепко сжимающие детское тело, - и тетя Лера.

Мальчик на мгновение отстраняется, но Слава снова прижимает его к себе.

- А как же мама? – не унимается ребенок.

- Мамы больше нет. - Мужской голос заметно повышается. - Давай больше не будем возвращаться к этому разговору.

Детские плечики незаметно опускаются вниз и я понимаю, что ребенок теряет последнюю надежду на воссоединение с любимой мамой. Сердце обливается кровью, чувство беспомощности обостряется. Вроде была в похожей ситуации, а как помочь ребенку не знаю.

Бесшумно на носочках пробираюсь в кухню, стараюсь остаться незамеченной. Не хочется нарушать разговор отца и сына. Закрываю за собой двери и начинаю готовит завтрак.

Через несколько минут в комнату заглядывает Егор. Оборачиваюсь и выдавливаю из себя улыбку, пытаясь сделать так, чтобы она не казалась фальшивой.

- Папа уехал?

Мальчик кивает в ответ. Карие глаза бегают по столу в поисках еды и я поминаю, что даже не поинтересовалась вчера, голоден ли он или нет.

- Беги мой руки в ванной и садись за стол. Сейчас будем кушать. Омлет почти готов.

Егор убегает, а я накрываю на стол. Руки дрожат от нервного перенапряжения и я мысленно уговариваю себя успокоиться. Это просто ребенок. Чего я собственно боюсь. У меня за спиной четырехлетний стаж работы воспитателем, а веду себя, как неопытный стажер, который только с утра переступил порог детского сада.

- Приятного аппетита, - улыбаюсь немного грустной, но уже настоящей улыбкой, и присаживаюсь рядом. – Если не наешься, скажешь. Положу добавку.

Егор с большим аппетитом приступает к трапезе, а я ловлю себя на мысли, что любуюсь его детскими чертами лица. Только сейчас обращаю внимание на то, как сильно он похож на отца. Тот же глубокий сосредоточенный взгляд темно-кофейных глаз, те же смешные ямочки на щеках и даже большая родинка у правого ушка, как у папы. Тихий, спокойный, уравновешенный ребенок, так сильно отличающийся от своих сверстников. Даже в садике он ведет себя сдержано и воспитано, что выделяет его среди других мальчишек.

- Вкусно? - Интересуюсь, желая наладить контакт. Кивает и все также молча продолжает есть. На меня старается не смотреть. Глаза все время опущены в тарелку. – Что тебе налить: чай или молоко?

- Можно просто холодной воды? – Наконец-то карие глаза ползут вверх и мы встречаемся взглядами.

- Конечно, можно. – Наливаю в стакан обычную воду из-под крана и ставлю на стол. – Может добавки омлета?

- Спасибо. Я накушался. – Мальчик делает несколько глотков и, отставляя стакан в сторону, неуверенно добавляет. – Можно мне порисовать?

- Сейчас поищем листы и карандаши.

Слава Богу, благодаря моей профессии, дома у меня можно найти не только карандаши, но и ватманы, цветную бумагу, атласные ленты и много чего еще. Буквально через полчаса Егор уже сидит в гостиной и что-то старательно вырисовывает. На фоне работает телевизор с включенными мультиками, но мальчик не обращает на них внимания. Решаю не тревожить и ухожу назад в кухню.

Занимаясь приготовлением обеда, думаю о Вячеславе и о последних событиях вечера. Пытаюсь понять женщину, которая смогла ради чужой семьи бросить своего ребенка. И не нахожу ей оправданий. Что бы ты не чувствовала к супругу, как бы сильно не любила другого мужчину, если бы была настоящей матерью, то ни за что на свете не бросила бы родного сына. Наверное, материнский инстинкт в этой женщине так и не проснулся. Было невероятно жаль Егора, который не смотря ни на что был очень привязан к ней и ждал встречи.

- Валерия Андреевна, - из раздумий меня вывел голос подошедшего сзади мальчика, - я нарисовал картинку. Можно повешу ее на стену?

Обернулась и присела на корточки. Мальчик сжимал лист бумаги в объятиях, белой стороной ко мне.

- Можно посмотреть? – Аккуратно поинтересовалась и Егор тут же протянул ладони вперед, показывая то, что нарисовал.

На мгновение в комнате повисла мёртвая тишина. Я застыла. Детский рисунок был далеко не детским. Используя темные цвета, Егор нарисовал длинную лестницу, достающую края листа, человеческую фигуру, больше похожую на женскую, и множество непонятных созданий. Стараясь не выдать чувство смятения, улыбнулась самой добродушной улыбкой и посмотрела мальчику прямо в глаза.

- Какой необычный рисунок. А можешь рассказать, что ты нарисовал.

Мальчик тяжело выдохнул и, прижав рисунок назад к груди, грустно ответил:

- Маму…

Мои брови поползли вверх. Не смогла сдержать удивления.

- А кто рядом с мамой?

- Монстры. – Только и ответил мальчик, пожав плечами.

- А куда ведет лестница, - внутренняя тревога росла, но я продолжала говорить спокойно и тихо.

- Наверх.

- А что ждет ее наверху?

- Я.

Не знаю, что мальчик имел в виду, но рисунок наводил панически страх. Вспомнив слова Вячеслава о бурной фантазии сына, я постаралась немного успокоиться. Однако, плохое предчувствие, поселившееся в сердце, не отпускало.

- А где бы ты хотел повесить свой рисунок?

- Рядом с диваном, - мальчик встрепенулся, будто проснулся после долгой спячки, в глазах мелькнул тусклый огонек, - там, где сплю.

- Хорошо, - утвердительно качнула головой, - давай я сейчас доготовлю и мы с тобой придумаем способ, как повесить рисунок поближе к тому месту, где ты спишь.

Мальчик грустно улыбнулся и, качнув головой в ответ, побежал назад в гостиную. А я, оставшись наедине со своими мыслями, снова окунулась в водоворот детских воспоминаний, пытаясь вспомнить свои детские чувства и страхи, чтобы хоть немного понять, о чем может думать Егорка, рисуя такие совсем не детские рисунки.

?

ГЛАВА 9. ПОНЕДЕЛЬНИК – ДЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ

Выходные пролетели быстро. Детский рисунок, как и обещала, повесили в непосредственной близости со спальным местом Егорки. Мальчик почти весь день просидел рядом с ним, периодически бормоча что-то себе под нос. Было невыносимо больно наблюдать за такой душераздирающей картиной. Сердце сжималось от боли и отчаяния. Хотелось утешить, помочь, но понимала, что только мамино тепло сможет успокоить ребенка и подарить долгожданный покой.

Я, конечно, не оставалась в стороне. Старалась отвлечь, поговорить о чем-нибудь приятном, но ответы Егора были односложные. Он не поддерживал разговор. Было ощущение, что говорю сама с собой. Поэтому, потеряв последнюю надежду поднять ему настроение, поспешила удалиться, дав возможность ребенку выговориться с изображением нарисованной мамы. Для него это было жизненной необходимостью. Я понимала, что своим назойливым вниманием нарушаю личные границы Егора и отвлекаю от чего-то более важного и необходимого на тот момент.

Правда уже вечером, вернувшись с работы и увидев рисунок, Вячеслав резко похолодел и, без церемоний сорвав картинку со стены, смял и выбросил в мусорное ведро. После, оставшись наедине, они долго о чем-то беседовали, а я терпеливо ждала возвращение Славы в спальне. Когда мужчина появился на пороге, на нем не было лица. Чтобы хоть как-то его поддержать, подошла ближе и, обвив торс руками, крепко обняла, прижимаясь щекой к груди. Внутри тарабанило неспокойное сердце. Мышцы были напряжены. Дыхание сбито. Я всем телом ощутила тревожность Славы, его волнение. Горячие пальцы прошлись по моим распущенным волосам и остановились на пояснице. Прижавшись губами к моей макушке, Слава в очередной раз вдохнул мой запах, пропуская его через легкие прямо в сердце.