- Не переживай, Слав, все обязательно наладиться, - решив нарушить тишину, заговорила первая, - дай ему время.

- Да, конечно, последние события подкосили не только его, но и меня, - голос Вячеслава звучал подавлено и устало. – Чувствую какую-то невыносимую разбитость.

- Ложись, отдохни. – Подняла голову, посмотрела на мужчину снизу верх, - Я сама уложу Егора спать.

- Спасибо, моя сладкая девочка, - Слава поцеловал меня в лоб, - доставляем тебе столько неудобств.

- Не говори глупостей, - обняла ладонями его лицо и поддерживающе улыбнулась, - теперь твои трудности – это и мои трудности, с которыми мы обязательно справимся вместе. - Встав на носочки, дотянулась до лица Вячеслава и нежно коснулась чуть обветренных губ. – Я люблю тебя, Слав. И всегда буду рядом.

Мужчина крепко обнял меня и поцеловал в ответ.

- Я тоже люблю тебя, как сумасшедший. Ты даже не представляешь, на что я способен ради нашей любви. – Прижался лбом к моему лбу и устало заглянул в глаза, - на следующей неделе подам на развод и как только нас разведут, мы сразу распишемся.

Улыбнулась в ответ и снова прижалась к нему плотней.

- Отдыхай, утро вечера мудренее.

Расстелив любимому постель, оставила его одного, а сама пошла к Егору. Мальчик лежал на диване, отвернувшись к стене, и по чуть вздрагивающему телу было понятно, что ребенок беззвучно плачет, глотая слезы и сдерживая громкий плач. Присев на край дивана, положила ладонь поверх его плеча и тихо, стараясь говорить мягко и спокойно, позвала мальчика по имени.

- Егор? – Ребенок не шелохнулся. – Егор, я знаю, что ты не спишь. Поговори со мной, пожалуйста.

Мальчик сел и, подобрав ноги, обнял колени руками. Его тоскливый взгляд был устремлен в никуда. Шмыгая носом, Егор продолжал игнорировать мое присутствие, но на этот раз я решила не сдаваться.

- Я понимаю, как тебе сейчас тяжело и ты имеешь право на слезы, - стараясь подобрать нужные слова, я говорила медленно, делая небольшие паузы после слов, - но, Егор, пойми, что отворачиваться и закрываться от меня и папы не обязательно. Ты можешь поговорить с нами, рассказать обо всем, что тебя беспокоит. Если хочешь, мы можем вместе поплакать. Только не отталкивай нас от себя, хорошо? Папе и мне от этого очень больно. - Протянув руку, погладила мальчика по спине. – Мы любим тебя и нам тяжело видеть, что ты грустишь.

Егор повернул ко мне заплаканное лицо и впервые за день заговорил со мной по-настоящему, искренне и с надеждой.

- Валерия Андреевна, - шмыгнул носом и провел под ним рукой, - можете спрятать от папы рисунок?

На секунду я даже растерялась, но, взяв себя в руки, утвердительно кивнула и уверенным шагом направилась в кухню. Достав из мусорного ведра смятую картинку, разгладила ее и вернулась в гостиную. Понимала, что иду против Вячеслава. Но на данный момент спокойствие ребенка перевешивало все остальное.

- Если пообещаешь больше не плакать и не грустить, то мы не станем его выкидывать и спрячем так хорошо, что папа никогда его не найдет. - Мой голос звучал заговорщически. А в глазах блестел озорной огонек.

Мальчик нерешительно улыбнулся, но все-таки кивнул в ответ. А когда я раскрыла руки для объятий, он медленно подполз ко мне и разрешил себя обнять. А потом мы спрятали детский рисунок в одну из стоящих на книжной полке книг, и я уложила Егора спать.

Вернувшись в спальню, увидела, что Вячеслав тоже спит. Легла рядом и еще полчаса любовалась красивыми мужскими чертами лица, освещенными лунным светом. Засыпала довольная тем, что смогла успокоить ребенка, и радостная от того, что в паре сантиметров от меня лежал мой любимый молодой человек, присутствие которого в моей жизни делало ее наполненной и счастливой.

А сегодня утром, когда Слава привез нас в детский сад, я вышла из машины первая. Не хотелось стать жертвой сплетен своих коллег. Да и в целом видеть косые взгляды и слышать неприятные разговоры за спиной. Еще вчера мы решили, что временно наши отношения останутся в тайне. Правда, на сколько временно, никто из нас не уточнял. Но каждый понимал, чем дольше продлится этот период, тем больше мы сможем подготовиться к тому, что нас ждет.

- Лер, ты нечего не хочешь мне рассказать? - тишину групповой комнаты нарушает голос, подошедшей сзади Рони. Вздрогнув от неожиданности, проливаю на пол чай и, выругавшись про себя, поворачиваюсь к подруге.

- Ты, о чем? – Предчувствие подсказывает самое плохое, но я до последнего надеюсь, что все обойдется.

- Мне Егор все рассказал, - нет, мое шестое чувство меня не подводит, - ты серьезно живешь с ним и его отцом под одной крышей?

Взгляд подруги красноречивее слов. В нем читается недовольство и упрек. Выжидающе смотрит в мои глаза и ждет ответа.

- Да, это правда, - соглашаюсь, понимая, что мне не отвертеться. – Я сейчас все объясню. Присядем?

Вероника садится напротив меня и я начинаю рассказывать обо всем с самого начала. О том, как познакомилась с Вячеславам и влюбилась в него с первого взгляда. О нашем первом свидании, закончившемся в постели. О том, что не знала о его семье ровно до того момента, пока подруга не попросила посидеть с ее детьми. О разрыве отношений. И о том, как Слава расстался со своей бывшей женой, которая оказалось, что начала изменять ему еще раньше, чем он познакомился со мной.

Вероника слушает, не перебивая. Но когда речь доходит до Валентины, мамы Егора, она заметно меняется в лице. Взгляд становится более сосредоточенным и напряженным. Брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в плотную линию. Дослушав мой рассказ до конца, Рони откидывается на спинку детского кресла и закрывает лицо руками. Потом ее тонкие изящные пальчики скользят к вискам и начинают их массировать, словно успокаивая головную боль.

- Послушай, - голос подруги звучит тихо, но встревожено, - я, конечно, всего лишь сторонний наблюдатель этой семьи, но с уверенностью могу сказать одно, Валентина никогда бы не бросила своего сына, - подруга наклоняется вперед, сокращая между нами расстояние, и еще тише произносит, - Егор очень привязан к ней, каждый его рисунок – это отдельный вид искусства. Что бы он не рисовал, в центре картинки всегда -мама. Не папа, а мама, понимаешь?

Ее слова заставляют напрячься. Перед глазами сразу всплывает детский рисунок. А в груди все сжимается от тягучего чувства потерянности. Ощущаю себя маленькой девочкой, которая, оставшись без отца, потеряла что-то очень ценное и важное, по ощущениям сравнимое с потеряй собственного сердца.

- Но, может быть, он рисовал ее именно из-за нехватки маминого внимания? – Вопрос звучит неуверенно. Где-то глубоко внутри понимаю, что обманываю саму себя, но заглушаю это чувство, вспоминая слова Вячеслава. – Слава говорит, что у Егора очень бурная фантазия, а сейчас на фоне стресса это усугубилось еще сильней.

- Лера, ты сама себя слышишь? – подруга хватает меня за руки и встряхивает, словно приводя в чувства. – Я знаю Егора уже не один год. И тебе не раз говорила, каким послушным и воспитанным мальчиком он является. Если бы ты видела, с каким трепетом он встречал маму на пороге детского сада и с какой искренней любовью она обнимала и целовала его при встрече, то никогда бы не поверила в то, что эта женщина смогла бы бросить своего ребенка.

- Но бросила же, - не унимаюсь я, не понимая к чему клонит подруга.

- Нет, - задумчиво протягивает Вероника. Встает и подходит к окну. Какое-то время смотрит в одну точку, потом возвращает взгляд ко мне. – Здесь явно что-то другое.

- Что? – растерянно спрашиваю в ответ и выжидающе смотрю ей в глаза.

- Не знаю, но какое-то странное чувство сидит вот здесь, - надавливает пальцами на грудь, указывая на то место, где поселилось неприятное ощущение, - и как будто бы поедает меня изнутри. Я вот думаю, - подруга делает небольшую паузу, собирается с мыслями, и, снова присаживаясь в детское кресло напротив меня, продолжает, - предположим, что все так, как ты говоришь, тогда, почему за прошедшие две недели никто из них не отвечал на мои звонки? Ведь, если все живы, здоровы, то можно было бы поднять трубку и сказать, что по семейным обстоятельствам Егор временно не сможет посещать детский сад. Или я в чем-то не права?