Спустя время продолжаю сидеть на подоконнике и обвивать ягодицы Вячеслава ногами. Моё тело расслабляется, а пульс по-прежнему тарабанит, как сумасшедший.

- Нам надо быть аккуратнее, - шепчу дрожащим голосом, соприкасаясь лбами с мужчиной. - Не стоит забывать о ребёнке. – Только сейчас вспоминаю о мальчике и приходит запоздалое раскаяние.

- Он ничего не слышал, - поддерживает мужчина и обнимает моё лицо ладонями. - Когда будешь писать заявление? - Заглядывает в мои глаза, словно ищет в них ответ.

- Какое заявление? - не сразу понимаю, о чем идёт речь. Но через мгновение спохватываюсь. - А, ты об увольнении. - Поджимаю губы. Настроение продолжает падать. - Ты же понимаешь, что мне всё равно придётся отрабатывать?

- Возьмёшь больничный, - голос мужчины абсолютно спокойный. А вот внутри меня просыпается странное чувство тревоги и смятения.

- Может, всё-таки обойдёмся без увольнения? - Спрашиваю с надеждой, но по потемневшему взгляду Славы понимаю, что нет.

- Лер, - намеренно растягивая мое имя, Вячеслав берёт мой подбородок и заставляет посмотреть в свои глаза, - так для всех будет лучше. Посидишь дома, отдохнёшь, потом найдём тебе новую работу. И Егор как раз придёт в себя, освоится в новом доме, привыкнет к твоему присутствию в нашей жизни и перестанет придумывать всякую чушь.

- Хорошо, - соглашаюсь в ответ, но чувство беспокойства меня не покидает. - Тогда завтра с утра схожу на работу, а после загляну к нашему участковому врачу.

- Я знал, что ты меня поймёшь, - на лице Вячеслава появляется одобряющая улыбка. – Все будет хорошо. Главное, что мы вместе. - Обнимает и я слышу, как гулко стучит его сердце.

- Я люблю тебя, Слав.

Почему-то выходит грустно. Не пойму, что со мной не так. Каких-то пятнадцать минут назад была на седьмом небе от счастья, сходила с ума от ласк любимого, а сейчас внутри творится что-то невообразимое. Внутреннее волнение переплетается с чувством вины и каким-то странным способом зарождают во мне необъяснимый страх. Вспоминаю последний разговор с Вероникой и настроение падает окончательно. Матаю головой, отгоняя непрошенные мысли, но легче не становится. Наверное, я просто переутомилась и надо отдохнуть.

- Я тоже тебя люблю.

Слава помогает мне спрыгнуть с подоконника. И остаток вечера мы проводим за просмотром семейного кино. Сидим втроем на диване, Егор посредине. Держится обособлено, старается не обращать на себя внимания. Делает вид, что очень увлечен просмотром телевизора, но неподвижный глубокий взгляд, не свойственный детям его возраста, вызывает ощущение, что он далеко не с нами. Понимаю, с кем его мысли. Однако, решаю оставить все, как есть, до завтрашнего дня.

?

ГЛАВА 11. СОМНЕНИЯ

Просыпаюсь в девятом часу. Вячеслава уже нет. В доме полная тишина. Накидываю поверх коротенькой хлопковой сорочки легкий халатик и выхожу из спальни. Заглядываю в гостиную и вижу, что Егор сидит за столом и не обращает на меня никакого внимания. Подхожу ближе и наконец-то понимаю, чем увлечен ребенок.

Перед мальчиком лежит лист бумаги. Егор старательно вырисовывает тонкие линии, изображая лестницу. Рисунок очень похож на предыдущий. Единственное, что их отличает – это маленькая детская фигурка, стоящая рядом с женщиной.

- Это ты? – наклоняюсь над столом и показываю пальцем на картинку. Ловлю тревожный взгляд Егора и улыбаюсь. – Очень на тебя похож. - Ребенок кивает. – Ты пришел к маме в гости? - И снова получаю утвердительный кивок головы. – А где твоя мама сейчас? – Зачем-то спрашиваю я и опускаю взгляд к рисунку.

На мгновение в комнате воцаряется мертвая тишина. А потом мальчик отвечает:

- В подвале.

Возвращаю взор к Егору и пытаюсь понять, насколько он серьезен. Но глаза ребенка настолько сосредоточены на картинке, что не остается сомнений, что ребенок искренен в своем ответе.

- А что она там делает? – Осторожничаю, боясь спугнуть ребенка своей настойчивостью.

- Папа ее спрятал.

Детские ответы наводят страх. Не понимаю, как шестилетний ребенок может придумать такую историю ужасов. Насколько бурной должна быть фантазия, чтобы такое сочинить.

- От кого он ее спрятал?

Мальчик пожимает плечами и начинает гладить пальчиком нарисованную маму.

- Не знаю. Папа говорит, что так будет лучше, но я очень по ней скучаю.

Внутри просыпается вчерашнее чувство беспокойства и смятения. Сердце начинает биться чаще, во рту пересыхает. Встаю и обнимаю мальчика за плечи.

- А где находится подвал? – Мой голос предательски дрожит. А в груди все сжимается от боли. В какой-то момент кажется, что история ребенка далеко не вымысел, не разыгравшаяся детская фантазия, а настоящая ужасающая своей жестокостью реальность.

- Там, где мы жили с мамой и папой. – Плечи Егора сникают и я непроизвольно сжимаю их пальцами, причиняя ребенку боль. – Ой, - Мальчик дергается и я дергаюсь вместе с ним.

- Прости, - прошу виноватым голосом и присаживаюсь перед ним на корточки. Беру холодные ладошки в свои руки и тихонько продолжаю, - Егор, расскажи, что случилось перед тем, как вы с папой сюда приехали.

Чувство тревоги усиливается, когда вижу в детских глазах настоящий страх. Словно только сейчас к нему приходит понимание, что он сказал что-то лишнее. Но меня уже не остановить. Слова ребенка поселяют в душе сомнения. Сомнения в том, что история, рассказанная Вячеславом, правда.

- Не бойся. Я ничего не расскажу твоему папе. Обещаю.

- Но папа говорит, что если об этом кто-нибудь узнает, то маме будет плохо. - Испуганным голосом говорит ребенок, сдерживая непрошенные слезы.

- Нет, я обещаю, что с твоей мамой все будет хорошо. Но для того, чтобы ей помочь, тебе надо все мне рассказать.

Пальцы мальчика становятся ледяными. Подношу их к лицу и начинаю греть своим дыханием. Мальчик молчит. Долго всматривается в мое лицо. А потом его прорывает:

- Они кричали, - слезы все-таки вырываются наружу и катятся по детским щекам. – А потом папа закрыл маму в подвале и сказал, что спрятал ее от кого-то очень злого. Я хотел к ней, но папа не разрешил. Он говорит, что мне опасно быть рядом с мамой. А я, - мальчик захлебывается в собственном рыдание, и я прижимаю его к груди. Глажу по волосам, по спине, а у самой внутри все переворачивается от страха и отчаяния, - я не боюсь быть рядом. Я люблю ее.

Егор обнимает меня в ответ и прижимается к моей груди. Его хрупкое тело дрожит и меня начинает потряхивать. Из глаз брызжут слезы. А в голове хаос. Мысли сменяют одна другую и возникает ощущение бреда.

Как? Как я могла поверить в то, что мать может по собственной воле бросить своего ребенка? Почему не прислушалась к словам подруги и не забила панику еще тогда, когда Егор нарисовал свой первый рисунок. Как я могла так безоговорочно поверить в слова человека, который до этого был пойман на вранье? Господи, насколько нужно быть глупой и слепой, чтобы ничего не увидеть и не услышать?

- Послушай, - не размыкая объятий, хватаю со стола картинку и подношу ее к лицу ребенка, - я спасу твою маму от злого, но пообещай мне, что о нашем разговоре никто не узнает, особенно папа. - Мальчик кивает и я целую его в макушку. – Ты такой смелый. Мама будет гордиться тобой. Вот увидишь.

Спустя час, оставив Егора дома, прибежала в детский сад. Только вместо кабинета заведующей понеслась на второй этаж в группу к Веронике. Девушка занималась с детьми, но увидев меня и мое встревоженное состояние, попросила помощницу, присмотреть за малышней, а сама уединилась со мной в спальне.

- Что с тобой? Бледная, как поганка. – Подруга прикасается к моему лбу. – Заболела что ли?

- Прости, - вместо ответа заключаю Рони в объятия и всхлипываю. Вероника обнимает меня в ответ, а я продолжаю, - прости, что не прислушалась к тебе. Но, кажется, ты была права.

- Подожди, - чуть отстранившись, подруга ловит мой заплаканный взгляд, - расскажи все по порядку.