Уже в автобусе, сев на заднее сиденье, подальше от посторонних глаз, даю волю слезам. Невыносимо больно осознавать, что за один случайный миг я потеряла не только любимого человека, но и себя. Свою гордость. Свое сердце. Свой покой. Мысли о случившемся бередят душу, заставляют задыхаться от безысходности и отчаяния, а перед глазами возникает образ отца и ребенка. Из груди вырывается сдавленный всхлип, и новый поток безудержных слез бежит по щекам. Зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, а в голове пульсирует единственный вопрос: «За что?» Но ответом служит звенящая пустота, расползающаяся внутри, как гадкая слизь.

До сих пор не понимаю, как я могла ничего не замечать. И как ему удавалось так красиво лгать мне в лицо о своих чувствах и о своей жизни, о которой, как выяснилось, я ничего не знала.

Мои тихие всхлипы заполняют почти опустевший салон автобуса, но до меня никому нет дела. Каждый занят чем-то своим. Кто-то задумчиво смотрит в окно, кто-то в наушниках слушает музыку, а кто-то, опустив голову, тихо сопит. Кажется, весь мир стал безразличным и чужим. Чувствую себя разбитым корытом из сказки Пушкина. И понимаю, что снова осталась одна. Только на этот раз: сломленной, одинокой и всеми забытой. Кто знал, что одна судьбоносная встреча может как осчастливить, так и стать проклятием на всю оставшуюся жизнь.

Из автобуса выхожу немного успокоившись. Но глаза по-прежнему на мокром месте. Иду домой короткими шагами, потому что понимаю, что даже стены собственного дома не принесут желанного покоя и не спасут от горьких воспоминаний. Кажется, каждый уголок, каждая мелочь будет напоминать о нем, о его присутствии в моей жизни, и о том, как нам было хорошо вдвоем.

До дверей остается несколько шагов. Чувство безысходности обостряется. Ловлю себя на мысли, что хочу развернуться и убежать. Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда. Чтобы забыть все, что происходило внутри. Каждую ночь, каждое прикосновение и каждое слово, сказанное им. Если раньше его слова имели значение, то сейчас потеряли весь смысл, превращаясь в пустой звук.

К горлу подступает очередной комок слёз, и, наверное, переступив порог дома, я бы разревелась, но у самой двери меня перехватывают крупные ладони и заключают в плен. Не успеваю ничего сказать, как огромное тело вталкивает меня в дом и молча заходит следом. Я не кричу. И даже не сопротивляюсь. В ноздри ударяет до боли знакомый запах мужских духов, и меня пробирает крупная дрожь. Стою прижатая спиной к груди Вячеслава и не могу пошевелиться. Измученный разум кричит: «Спасайся!», а тело продолжает упрямиться, оставаясь в опасной близости от мужчины.

- Валюш, я все объясню. – Шепчет в самое ухо, а внутри закипает боль. - Ты, как наваждение, понимаешь. С тех пор, как встретил тебя, не о ком другом думать не могу.

Дерганными движениями Вячеслав пытается расстегнуть блузку, продолжая удерживать меня в своих руках. Влажные губы прикасаются к мочке уха и нашептывают слова любви. Когда с пуговицами покончено, кофта летит на пол, а дрожащие пальцы скользят по обнаженному телу вниз. Сжимаюсь, чувствуя, как естество противится его прикосновениям, а память услужливо воссоздает картину встречи отца и сына. Меня передергивает, как от резкой пощечины, отшатываюсь, но уже в следующую секунду Вячеслав разворачивает меня лицом и, не давая опомниться, впивается в губы воровским поцелуем.

Наверное, случись это двумя часами ранее, я бы, не задумываясь, растворилась в его тепле, но сейчас, когда передо мной раскрылась страшная правда о настоящей жизни Вячеслава, я не могу позволить своему сердцу взять вверх над рассудком, который изо всех сил вопит, что так нельзя. Какие бы чувства я не испытывала к мужчине, как бы сильно его не любила, но влезть в чужую семью никогда не смогу. Не смогу разрушить чужое счастье.

Превозмогая слабость и смертельную усталость, разрываю поцелуй и залепляю звонкую пощечину.

- Остановись, - кричу не своим голосом и закрываюсь руками, словно ограждаясь от прошлого, которое уже не изменишь. - Уходи. И забудь дорогу в мой дом.

Мое тело дрожит, но голос звучит твердо. Смотрю в ошарашенные глаза и понимаю, что не ожидал. Думал, придет и все останется по-прежнему. Надеялся, что я закрою глаза на всплывшие обстоятельства и, как последняя идиотка, буду радоваться его редким визитам и продолжать есть лапшу со своих ушей. Ни за что. Мое – значит мое. Чужого мне не надо. А он - чужой. Чужой муж. Чужой отец. Чужое счастье. Все в нем чужое. И я ни на что не имею права.

- Валь, - неуверенно, но с дикой надеждой в голосе, - я не люблю её. Все в ней опостылело. Наши отношения давно изжили себя. Но и бросить ее не могу. Не сейчас. Дай время. Не ради меня. Не ради нее. Ради сына.

Горько усмехаюсь, а в глазах застывают слезы. Он не понимает и никогда не поймет, что только ради Егора я не смогу переступить запретную черту, за которой его ждет боль и безотцовщина. Не смогу позволить этой грязной любви сделать ребенку больно. Ведь кому, как не мне знать, что значит расти без отца.

- Нет, - хватаю блузку, натягиваю и снова разворачиваюсь к Славе. – И не называй меня Валя. Я Лера. Ва-ле-ри-я. – Отчеканиваю по слогам, застегивая пуговицы дрожащими пальцами, - А сейчас просто уходи и не смей возвращаться.

Сердце обливается горькими слезами. А тело охватывает озноб. Дрожь идет изнутри. Дрожат руки, ноги, губы. И все, что я могу сделать, это сжать кулаки, чтобы хоть немного взять эмоции под контроль.

Как же все-таки больно говорить любимому человеку: "Уходи", и видеть, как гаснут его глаза. Собрав последние силы, выдерживаю потухший взгляд и выдыхаю только тогда, когда за Вячеславом закрывается дверь. Падаю на колени, складываюсь пополам и даю волю слезам. Кажется, только сейчас приходит понимание того, что это все. Наша точка невозврата пройдена. И впереди меня ждут бессонные ночи, одиночество и пустота. А еще очень много боли. Невыносимо ноющей и непрекращающейся ни на минуту. Слезы душат. Из груди вырываются всхлипы. Я продолжаю лежать на холодном полу, совершенно потеряв счет времени. А в голове всего одна мысль: "Забыть", но понимаю, что буду помнить всегда.

?

ГЛАВА 5. ГОРЬКАЯ ИРОНИЯ СУДЬБЫ

- Ни он, ни она не берут трубку.

Вероника разводит руками, беспомощно падая в детское кресло. Отхожу к окну, поворачиваясь к ней спиной. Знаю, что переживает и ей необходимо узнать причину отсутствия Егора в детском саду, но ничем не могу помочь. И даже больше: не хочу. Я так и не решилась рассказать ей о тайной связи с Вячеславом. Хотела, но в последнюю минуту передумала. Решила, что если об этом никто не узнает, то и я смогу быстрей забыть. Вот только кто знал, что после случившегося Слава просто исчезнет, а моя подруга забьет тревогу, вплетая во все меня.

– Черт, Лер, понимаю, что достала, но очень странно, что никто из них не выходит на связь. А мне просто необходимо узнать, где Егор и по какой причине вторую неделю подряд его нет в саду. Ты обязана мне помочь.

«Что? Я? Да, ты явно сошла с ума. В чем угодно, подруга, только не в этом», - проносится в голове, прежде чем разворачиваюсь и удивленно вскидываю брови.

- Что, прости? – Мой голос звучит резко, но Вероника не обращает внимания. Вскакивает и за секунду преодолевает расстояние между нами. Воодушевленная своей идеей, хватает с подоконника мой телефон и протягивает вперед с немой просьбой разблокировать.

- Давай попробуем позвонить с чужого номера? – В голосе Вероники сквозит надежда. Забираю сотовый, но возвращать не спешу. - Может, кто-нибудь ответит на звонок.

Будь на месте Егора какой-нибудь другой ребенок, я бы без раздумий дала позвонить. Но в данной ситуации это невозможно, потому что прекрасно понимаю, что если трубку поднимет Вячеслав, то пиши пропало. Нельзя, чтобы Рони узнала о нашем грязном романе. Она меня не простит. Мало того, что снова утаила от нее правду, так в добавок ко всему закрутила интрижку с женатым мужчиной, который ко всему прочему является отцом ее воспитанника.