— Пелагея, ты теряешь силу. Ты не можешь двигаться, не можешь говорить, не можешь раздавать приказы! Ты — ничто!!! Изыди же из тела Алевтины!!!

Я повторяла и повторяла, не останавливаясь и будто переходя на крик. Внутри росло ликование и абсолютная уверенность, что будет так, как требую я. Потому что сила неба, заключенная в человеке, сильнее всякого колдовства и всякой тьмы. Никто меня не касался, время словно остановилось. Мне показалось, что прошла вечность, и в конце этой вечности я услышала… стон. Или же это было рычание — злобное, но бессильное.

— Скорее! — будто через сжатые челюсти бросила Пелагея. — Быстрее! Вишан, достань кинжал! Он возле камня! И убей её немедленно!!!

Я слышала шорох — Вишан начал искать кинжал, а я закричала на сей раз вслух:

— Ты уходишь из этого мира! Уходишь! Тебе нет здесь места! Ты ему не принадлежишь!!!! Убирайся в свою преисподнюю, Пелагея, где тебе самое место!!!

Я сорвала голос, но кричала всё громче. Пелагея закрыла уши руками и начала мотать головой из стороны в сторону.

— Закрой рот! Хватит! — орала она, пошатываясь

Я продолжала кричать и скандировать, будто толкала её в пропасть.

Вишан нашёл кинжал, вытащил из ножен, но… замер. Смотрел то на меня, то на неё безумным взглядом. Теперь всё зависело от его выбора.

— Вишан! — закричала я. — Ты свободен! Ты не хочешь меня убивать! Ты не убийца!!!

Парень дрогнул, посмотрел на руку с кинжалом и вдруг будто с испугом выронил его. Начал пятиться, словно только сейчас понял, что делает.

Я слилась со своим внутренним криком и не замолкала до тех пор, пока не впала в беспамятство.

И теперь не знаю, жива ли я…

Но скоро узнаю.

Я верю…

Андрей Власович…

Опустился поздний вечер. Небо затянуло фиолетово-серыми красками уходящего солнца. Влажный воздух стал прохладным, а от зарослей на опушке потянуло сыростью. Уже много часов отряд бродил здесь в поисках пропавшей Пелагеи, но всё было безрезультатно.

Ветер тревожно гонял листья. В этом уединённом месте даже птицы не пели, будто сама природа затаила дыхание, наблюдая за происходящим.

Андрей Власович нервно расхаживал на маленькой полянке. Он был в отчаянии. То задирал голову вверх, глядя в небо и что-то выискивая среди крон, то резко останавливался и сжимал кулаки.

— Где же ты, Пелагеюшка, где же ты?.. — бормотал он себе под нос.

Казалось, он обошёл всё, что мог. Объездил на коне вдоль и поперёк каждый метр, каждую версту в близлежащем лесу. По всем дорогам были пущены отряды воинов. Похитители не могли уйти далеко.

Из сумрака выступил Анатолий Федотович — лицо упрямое, взгляд острый. Андрей Власович метнулся к нему и схватил его за рукав.

— Я уверен, что это что-то колдовское. Я не знаю, как это объяснить, но чувствую так!

Он отпустил руку друга и судорожно сжал пальцы, чтобы хоть как-то унять лихорадочную дрожь.

Анатолий Федотович молчал некоторое время, но затем медленно, словно взвешивая каждое слово, произнёс:

— Кажется, придётся задействовать один необычный метод.

Он выдержал паузу и посмотрел в темнеющие заросли.

— Мы обязательно будем использовать традиционное дознание. Но это не помешает нам также испробовать и другую дорогу. Кажется, я знаю, к кому мы можем обратиться…

Ночная дорога к деревне была глуха и тревожна. Пахло болотом и какой-то гнилью. Андрей Власович шагал быстро, почти бегом, поэтому Анатолий Федотович едва поспевал за ним.

Вскоре показалась хибара — скособоченный домик старухи-знахарки. Как только они приблизились к калитке, дверь в домишко резко распахнулась.

На пороге стояла сухонькая, сгорбленная женщина, но взгляд у неё был горящий и цепкий. Глядя прямо на них, она покачала головой, будто знала, зачем они пришли.

— Поспешите, поспешите, — проговорила она хрипло, — ещё можно успеть.

Мужчины замерли, не зная, как воспринимать её слова, но старуха продолжила, не дав им времени даже рта открыть.

— Пойдёте за болотом. Есть там одна тропка. Там найдёте вход. Он закрыт между старыми вязами. Спешите, пока не поздно. Если колдунья совершит задуманное — дороги назад уже не будет.

Она говорила быстро, напряжённо, голос её старчески подрагивал.

Андрей Власович сделал шаг вперёд, желая что-то уточнить, но встретился взглядом с её мутными глазами — и онемел.

Анатолий Федотович лишь качнул головой. Старуха отвернулась и ничего больше не сказала. Скрылась в доме. Дверь за ней плотно захлопнулась.

Они остались стоять в ночной тишине, слыша лишь посвисты птиц да далёкий шум воды.

— Ну что, поверим ей? — тихо спросил дознаватель, пристально глядя на товарища.

Тот молча кивнул, решительно сжав кулаки. Другого пути не было. Пелагея должна быть спасена.

И, не тратя больше времени, они поспешили по указанному пути — туда, где за болотами их ждал вход между старыми вязами…

Факелы, что несли солдаты, освещали лишь на шаг-два впереди. Дальше всё было поглощено густыми тенями. Ветки причудливо свисали сверху, словно образуя сводчатую пещеру из древесины. Листья не шевелились, не было ни ветерка, ни малейшего движения воздуха. Очевидно, что этот проход был создан искусственно — кто-то яростно обрубывал ветви с завидной регулярностью, чтобы можно было идти здесь, как по туннелю.

Каждый шаг отдавался глухим хрустом веток под ногами. Самым страшным оказалось полное отсутствие звуков — ни сверчков, ни комаров, которые уж точно должны были быть в таком месте, не наблюдалось. Подобная неестественная тишина душила, как колдовской покров.

Андрей Власович шёл впереди, сжимая рукоятку кинжала.

«Глупец, — говорил он себе снова и снова. — Надо было сказать ей о своих чувствах. Произнес бы я тогда: «Я люблю вас, Пелагея», и она не убежала бы из дома, не скрылась бы у себя и, соответственно, не стала бы жертвой непонятных преступников. Почему я так не сказал? Почему городил всякую чушь о чести и долге? Наверно, из гордости? Это всё из-за неё… Не смог признать, что просто по уши влюблён. Проклятая гордыня! Господи, только бы не опоздать. Только бы увидеть её живой. Только бы ещё раз услышать её голос, смех, пусть даже упрёки — всё, что угодно, лишь бы она была жива…»

Они буквально целую вечность шли молча, как вдруг впереди раздался крик дознавателя:

— Стойте! Смотрите!

Их факелы осветили поляну, скрытую за глухой завесой деревьев. Трава местами была притоптана, буквально выжжена, а посреди лежал огромный плоский камень. Вокруг валялись огарки свечей, стекала струйками застывшая на мху и траве масса воска.

Андрей Власович рванул вперёд. Он едва чувствовал под собой землю, сердце глухо билось в ушах. Он уже увидел чьё-то тело, распластанное на алтаре, и мысленно воскликнул:

«Только бы не она, только бы…»

Он бросился к телу. Золотые волосы, в темноте кажущиеся тёмными, были рассыпаны по камню. Тонкие запястья оказались стянуты верёвкой. Лицо — бледное, как мел, а губы синие, как у мертвеца.

Это была Пелагея.

Его руки задрожали, когда он коснулся её плеч.

— Пелагея! — голос его сорвался на шёпот. — Очнитесь, ради всего святого, очнитесь!

Он коснулся её щёк, потряс, пытаясь разбудить, но всё внутри него разрывалось на части. Он даже не понимал, что начал молиться Богу в безысходности и отчаянии.

— Вы не можете умереть… Вы стали для меня всем. Вы — моя жизнь, слышите? Я без вас не могу, поэтому возвращайтесь…

А потом молодой человек прижал Пелагею к себе, убаюкивая, как ребёнка. Слёзы жгли глаза, но он их не замечал. Он бы отдал сейчас душу, чтобы она задышала.

И вдруг — лёгкий вдох. Потом — глубже. Её губы чуть дрогнули, а глаза начали медленно открываться, мутные, расфокусированные. Она смотрела сквозь него, будто не видя.

Андрей всхлипнул.

— Вы живы? О, Боже, вы живы!

Он наклонился и поцеловал её в холодный лоб, а потом нежно коснулся губами её губ. Они были ледяными, но он почувствовал её дыхание.