— Что?! — вскричала я. — Прекратите немедленно! Это всё не ваше дело!

— Моё! — закричал Андрей Власович. — Я сам удочерю этих детей! Они будут со мной и вырастут достойными женщинами! А вы… вы не потянете их в свою яму. Я вам это гарантирую!

Я смотрела на этого мужчину и понимала, что у меня кончились аргументы. Он просто не хотел меня слушать. Я была зла, растеряна и разбита на части. С одной стороны — понимала, что у него был повод так думать обо мне. Но с другой — он даже не давал мне возможности объясниться. А ещё он посягал на моих детей.

Боже, как мне объяснить этому болвану, что всё это не более чем совпадение? Как?

Всё, что могла сказать сейчас, — так это хриплое:

— Если посмеете тронуть моих девочек и попробуете забрать их у меня — пожалеете, Андрей Власович. Лучше оставьте нас в покое. По-хорошему.

Может, мне не следовало ему угрожать. Может, надо было умолять. Но я чувствовала — мне не поверят в любом случае. А мне нужно выиграть время. Мне нужно что-то придумать.

Я уже приняла решение.

Его лицо заледенело.

— Вы ещё будете мне благодарны. Кучер! Быстро — в моё поместье! — выкрикнул он слуге.

А я сжалась, отчаянно соображая, как же выпутаться из этой дикой ситуации…

Андрей Власович…

Андрей Власович был не просто разочарован. Его рвало изнутри на части неведомое чувство боли, даже отчаяния, и объяснения этому он не находил.

Все эти дни, так или иначе, он находил себя замершим и вспоминающим испуганное лицо соседки, когда застал её в публичном доме. Она казалась такой невинной. О, безумие! Как можно присвоить ей подобный эпитет? Ну да, невинной. Жертвой. Всего лишь жертвой, которая оказалась там по чистой случайности и была атакована гнусным мужчиной.

Теперь даже собственным ощущениям он не верил. Помня её прошлое, он был уверен, что женщина, которая коварством своим затмевала самых ярых преступников, не могла оказаться невинной жертвой. Она продавала своё тело в доме терпимости, делала это бесстыдно, и таким распутницам нет прощения.

И вот теперь, оказавшись в храме ради встречи с Верховным, он наткнулся на неё снова. Она была укрыта тряпкой на полуголое тело — и в таком виде разгуливала по территории храма. Его пригвоздило на месте, когда он увидел это дикое зрелище. И снова эти испуганные, невинные глаза, смотрящие на него так, будто он — преступник, а она — бедная овца перед разъярённым волком.

Его захватил такой гнев, что захотелось придушить её своими собственными руками — за то, что так погубила свою жизнь, за то, что уничтожила чувство собственного достоинства и опустилась на самое дно. За то, что смело смотрит на него своими невинными глазами. И очаровывает. Очаровывает. Очаровывает…

Тряхнув головой, он выругался и стукнул по стенке кареты кулаком, заставив коней испуганно заржать.

Безумие! Настоящее безумие. Да что с ним творится? Раньше он люто ненавидел Пелагею, и всё, что хотел, — это отдать её под суд. А теперь… теперь у него всё выворачивалось наизнанку.

Но он принял решение.

Если она настолько падшая… если она блудит с упоением и смеет осквернять даже святую землю — значит, он не может оставить её дочерей рядом с ней. Как благородный человек, как человек с совестью, он должен забрать их себе. Воспитывать чужих детей для него было чем-то немыслимым, но в данном случае он не мог поступить иначе. Просто не мог.

Как иначе? Он не может не думать ни о ней, ни о них. А Пелагею бы перевоспитать. Её бы как-то вразумить, чтобы она очнулась. Хотелось встряхнуть её хорошенько и вложить в эту голову хоть немного разума. Но это невозможно.

Отчаяние, безысходность душили его с такой силой, какой он, в принципе, не помнил в своей жизни. Андрей Власович был глубоко сокрушён.

Он намеренно поехал в дом Пелагеи окольным путём, чтобы по дороге подумать, чтобы была возможность взять себя в руки — ведь нужно как-то объяснить девочкам, почему они теперь должны жить у него.

Боже, ну что за задача? Может быть, позволить королевской власти решать эти вопросы? Но нет. Их отдадут в приют и ничего более. Он не мог этого позволить. Поэтому будет решать все вопросы самостоятельно…

Он запер меня. Этот гад запер меня в своем поместье!

Я ломилась в двери, выплёвывая ругательства и отчаянно колотя руками, а потом сдулась. Нет, так не пойдёт. Страх сковал душу. Гнев на этого высокомерного глупца превысил всякую симпатию к нему. Он совсем берега попутал. Как можно вот так вмешиваться в чужую жизнь, наплевав на личное пространство и права? Но это другой мир. Кто эти права здесь соблюдает?

Отчаявшись, присела на пол и заставила себя выдохнуть. Надо что-то придумать, надо сбежать, надо остановить Андрея Власовича, но… это не представлялось возможным. Даже если я сейчас выберусь, мне надо успеть вернуться домой, забрать девочек, собрать вещи и куда-то уехать. Боюсь, у меня просто нет такой возможности. Но ведь попытаться я должна!

Вскочила, рванула к окну, подёргала — заперто. Можно разбить. Но выглянула и поняла — слишком высоко. Третий этаж. Он знал, где меня запирать, гад продуманный! Храмовники оказались не настолько предусмотрительными…

В гневе стукнула кулаком об стену — и даже боли не почувствовала. И вдруг что-то произошло. Боль появилась, но только в другом месте — на груди. Жжение, которое становилось всё сильнее и сильнее и распространялось по телу, сковывая его.

Пелагея? С чего вдруг она активизировалась? И почему так сильно? Я попыталась стряхнуть с себя морок, но он становился только сильнее. Я отступила к кровати и буквально упала на неё, распластавшись с раскинутыми руками. Уставилась в потолок и едва могла вдохнуть. А жар разрастался и разрастался, заполняя всю комнату чернотой, которая клубилась по углам и наползала к центру комнаты.

Наконец, из этой тьмы проступило знакомое лицо — торжествующее, ликующее. Послышался злорадный смех:

— Ну вот, наконец-то ты здесь, глупая иномирянка. Наконец-то ты находишься в том месте, где моя сила может быть освобождена. И ты ничего не сможешь сделать…

— Но как? — не удержалась я от вопроса. — Почему ты вырвалась? Что случилось?

Очертания облика Пелагеи проявились более чётко. Я видела, что она одета в типичное для местных платье. В ушах покачивались массивные серьги. Волосы были собраны в высокую причёску. Типичная аристократка: надменная, жестокая, властная. Она была счастлива, торжествовала, будто наконец-то получила то, чего давно хотела.

— Этот дом должен был принадлежать мне, — проговорила она многоголосо. — Я собиралась купить его, потому что здесь находится сильный источник для моей власти. Это был мой план. Я изжила прежнего владельца и собирала документы, когда этот мерзкий сосед, — лицо её исказилось гневом, — вмешался и разрушил все мои планы. Он успел каким-то немыслимым образом присвоить дом себе, якобы из-за родства с предыдущим хозяином. И я потеряла… потеряла место силы, влезла в долги. Испортила себе целый год жизни!

В голосе её прорезались визгливые нотки.

— Вот почему я его люто ненавижу. Хочу стереть в порошок. И сделаю это твоими руками!

Ошеломлённая откровениями Пелагеи, я ничего не ответила. Но при последних словах возмутилась:

— Вредить Андрею Власовичу не стану. Так и знай!

— А я и спрашивать не буду, — высокомерно заявила Пелагея. — Скоро твой разум будет поглощён, и я смогу управлять им без труда.

Я вообще не понимала, что происходит. Если она так стремилась к управлению всем и вся, почему вызвала меня на своё место? Зачем это было нужно? Естественно, добиться подобных ответов было невозможно.

Я решила противиться. Начала закрывать глаза в попытке избавиться от этого мерзкого видения. Но сил становилось всё меньше и меньше. Пелагея хохотала долгое время, после чего торжествующе произнесла:

— Но прежде я уничтожу… уничтожу это поместье. И очищу особенную землю от присутствия этого человека. От его имущества. От всего того следа, который он за собой оставил. Да воцарится огонь. Да воцарится царствие моей власти!