— Правда? — глухо послышался мужской голос. — Сейчас буду.

Я отошла от двери и взглянула на женщин. Пожилая демонстративно скривилась и тут же уселась на диван в холле.

— Чаю мне, — произнесла она, бросив на меня требовательный взгляд.

Я думала, как поступить. Рядом — ни одной служанки. Я могла бы передать просьбу о чае кому-нибудь из них. Отказаться? Сочтут дерзкой и высокомерной. Принести? Сочтут прислугой.

А потом подумала о том, что Андрей Власович, наверное, предпочёл бы, чтобы я не раздувала никаких конфликтов. Поэтому молча развернулась и пошла на кухню.

Когда возвратилась, все трое сидели вокруг стола в холле и мило беседовали. Кухарки по моей просьбе расставили на подносе три чашки чая и несколько блюд со сладостями. Я решила не сбегать, а встретить свою судьбу. Поэтому сама взяла поднос и понесла в холл.

Когда приблизилась к столу и Андрей Власович наконец меня заметил, наступила звенящая тишина. Я поставила поднос, неторопливо расставила чашки и только после этого посмотрела на своего соседа.

Он рассматривал меня с огорчением, как будто я сделала что-то не так. Мне стало даже немного неловко.

— Приятного аппетита, — произнесла я.

Алевтина одарила меня взглядом дикого презрения, её пожилая спутница даже не посмотрела. Я собралась уйти по своим делам, но Андрей Власович неожиданно схватил меня за руку.

— Постойте, Пелагея, — произнёс он строго. — Почему вы принесли угощение сами? В следующий раз обязательно присылайте прислугу. И где ваша чашка?

— Мария! — крикнул он куда-то. — Мария, немедленно иди сюда!

Прискакала запыхавшаяся служанка.

— Да, господин, — произнесла она испуганно.

— Принеси ещё одну чашку чая для госпожи Пелагеи.

— Да, конечно, — служанка умчалась.

Андрей Власович усадил меня рядом с собой, отчего Алевтина едва не подавилась пирожным, а старуха громко и весьма не по этикету икнула…

Мы чинно пили чай, я старалась даже улыбаться. Алевтина тоже натянула на себя маску благодушия, но периодически стреляла в меня такими взглядами, что становилось ясно — она люто ненавидит.

Девица явно имела виды на моего соседа и видела во мне соперницу. Я же сумела войти в необычную для себя роль. Во-первых, держала спину ровно, двигалась изящно, периодически поглядывала на Андрея Власовича влюблённым взглядом, будто показывая этим двум клушам: «Он мой, и нечего на него заглядываться».

Молодой человек был страшно напряжён, но тоже старался вести себя соответствующе. Чаще всего обращался к пожилой даме. Звали её Агриппина Павловна Ватютина — язык сломать можно.

Расспрашивал её о здоровье, о погоде, о том, как у них идут дела в поместье. А я всё гадала, кто они такие, что он так их обхаживает. Наконец, в ходе разговора мелькнула информация, что Агриппина Павловна является Андрею Власовичу дальней родственницей, а это её любимая племянница, с которой они не расстаются ни на день.

Ах вот в чём дело — дальние родственники! Настолько дальние, что девица решила захомутать перспективного молодого аристократа. Что ж, для подобного общества это вообще не редкость. Раньше женились даже на двоюродных сёстрах — чего уж там.

Но всё это меня однозначно не радовало. В первую очередь потому, что я чувствовала ревность. Жгучую, тяжёлую, жалящую. И вдруг необычайно сильно запекло в груди. Я замерла, с ужасом понимая, что для ревности это уже слишком горячо. Неужели я нахожусь на месте колдовства?

Нет, это не так. Быстро поняла, что дело в моих чувствах. Я что-то слишком разошлась. Стала жадной и начала злиться. Это активировало медальон. Злость, осуждение, гнев — целый негативный букет эмоций — воздействовали на колдовской артефакт очень мощно.

Точно. Мне нельзя забывать, что взаимодействие с медальоном происходит через чувства. Если я отдаюсь позитивным чувствам — колдовство уходит. Если негативным — оно усиливается. Пришлось поспешно взять себя в руки, мысленно «открестившись» от Алевтины и её присутствия.

Ей ничего не светит. Это точно. Даже если ничего не светит и мне тоже. Всё это неважно. Нужно сосредоточиться на том, чтобы не ударить в грязь лицом. Потому что эта девица так и ищет возможности меня в неё окунуть.

— Ну, а как же ваше поместье, Пелагея? — обратилась ко мне вдруг старушка, смотря прямо в глаза осуждающим взглядом. — На кого оставили его и отчего гостите здесь у нашего родственника?

Очень прямой вопрос. Андрей Власович недовольно поджал губы, собираясь, видимо, ответить за меня. Но я успела первой.

— Я думаю, что не обязана отчитываться, уважаемая Агриппина Павловна. Так сложились обстоятельства. Это наша с Андреем Власовичем определённая договорённость. Всё в пределах нормы. Давайте лучше поговорим о чём-нибудь ещё.

Андрей Власович удивлённо покосился на меня, но потом слегка улыбнулся. Эта улыбка стала бальзамом для моего сердца. Интересно узнать, почему он улыбается сейчас? Алевтина раздражённо поджала губы. Госпожа Ватютина фыркнула, как заправская лошадь. А мне стало откровенно весело.

Вскоре чай был выпит, сладости съедены. Андрей Власович стал осторожно намекать на то, что у него есть ещё дела. Алевтина намёк поняла, побледнела, посуровела и поднялась, обиженно глядя на моего соседа:

— Что ж, Андрей Власович, спасибо за угощение. Мы пойдём, — произнесла она и повернулась к своей пожилой спутнице.

Та уходить не собиралась, намёка не поняла. Поэтому девушка аккуратно прикоснулась к её руке и заставила подняться.

Они обе удалились, окатив меня неприязненными взглядами. Но Андрей Власович не стал проявлять вежливость и уговаривать их остаться.

Когда дамы укатили, он с откровенным облегчением выдохнул, а потом повернулся ко мне…

И лицо его при этом сделалось напряжённым и очень серьёзным. Я удивилась — что опять сделала не так?

Он подхватил меня под руку и повёл к себе в кабинет. Завёл, усадил на диванчик, сам уселся напротив, в кресло, и посмотрел на меня откровенно и с укоризной.

— Дорогая Пелагея… почему вы повели себя так сегодня? Вы же намеренно раздражали Алевтину, ведь не так ли? А потом собрались демонстративно уйти…

Я обиженно поджала губы.

— А вот и нет. И не было во мне ложной скромности, уважаемый Андрей Власович. Это ваши гости, и я не планировала сидеть рядом с вами… — голос мой прозвучал с обидой и холодно. — Они первые приняли меня за прислугу. Да и потом… мне не хотелось разрушать сложившуюся обстановку. Скандалить не стала. Оправдываться тем более. В чём же моя вина?

Андрей Власович переплёл руки на груди. Он по-прежнему выглядел недовольным.

— Мне не нравится… — начал он, делая паузу, — не нравится, что вы избегаете прямоты.

— В чём должна была проявиться моя прямота? — удивилась искренне. — Я в этом доме гостья. Причём гостья, севшая на шею хозяину. То, что к вам пришёл кто-то ещё, не делает меня госпожой этого дома. Поэтому я веду себя соответствующе…

Андрей Власович помолчал некоторое время, а потом произнёс:

— Вы недовольны этим. Вам хотелось бы поменять порядок вещей.

Я пожала плечами, немного теряясь от образа его мышления.

— Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, — произнесла я, опуская глаза. — Иногда вы говорите загадками.

Он замолчал, и я почувствовала, что напряжение между нами достигло пика.

Вдруг Андрей Власович сорвался с места и опустился рядом со мной на колени. Я вздрогнула и уставилась на него в полном изумлении.

— Что вы делаете?

Почему-то в его глазах плескалась горечь, но при этом — некая решимость тоже.

— Я подозреваю, что вы ловко ведёте свою игру, Пелагея… — произнес он непонятное. — Но я согласен стать мягкой глиной в ваших руках. Пожалуйста, станьте также хозяйкой этого поместья!

Я опешила и от изумления открыла рот. Глаза мои стали большими-большими — наверное, потому что едва не вылезли из орбит.

— О чём вы, Андрей Власович? — выдавила из себя. — Я не это имела в виду.