Мы целовались жгуче, горячо, жадно. Мои руки шарили по его телу, я чувствовала, как закаменели его стальные мышцы. Ах, он крепок и силён, божественно сложен! Его руки тоже не остались на месте — они заскользили вдоль моей спины и совершенно бесцеремонно опустились на мою грудь.

Однако в тот же миг Андрея Власовича как ошпарило. Он отскочил от меня, тяжело дыша. Глаза по-прежнему были широко раскрыты, лицо стало пунцовым даже в полумраке.

— Вы… вы… зачем вы так? — начал он вдруг, как будто не сам только что отвечал мне с безумной страстью. — Я… я не могу так, это неправильно…

Он говорил, заикался, а я подумала о том, что его воспитание мне кажется крайне безумным. Кстати, да — я больше не чувствую колдовства. Удалось его победить? Как? Собственной страстью? Похоже на то. Похоже, мои эмоции просто вытолкнули влияние Пелагеи и аннулировали его.

Что ж, хорошее дело. Мне нравится. Такая борьба даже приятна…

Однако на Андрея Власовича всё это произвело какое-то неправильное впечатление.

— Пелагея, послушайте, — начал он с лёгкой обидой в голосе. — Я… возможно, покажусь вам старомодным или каким-то глупым, но мне бы хотелось, чтобы между нами всё происходило по правилам. Более скромно. Подобные вещи уместны только, извините, после заключения брака.

Я так и осталась стоять с открытым ртом. Не то, чтобы я не была осведомлена о порядках в этом мире, но никак не думала, что он настолько… аскетичен и консервативен.

— Простите, — притворно покаялась я, хотя почему-то не чувствовала ни малейшего раскаяния. Признаюсь самой себе, я давно этого хотела. Хотела его поцелуя, да так сильно, что измучилась подавлять в себе свои желания.

И, судя по всему, он тоже хотел… Так в чём же дело?

Ах да, у него в голове немалые барьеры. Он видел меня преступницей, видел куртизанкой, видел ещё непонятно кем, видел нищей. Чтобы вступить в отношения с такой странной женщиной, нужна решимость. А я тут лезу со своими поцелуями.

В нормальном состоянии я бы, конечно, так не поступила. Но что есть — то есть. Поэтому его реакция, конечно, немного разочаровывала.

Я пожала плечами, стараясь казаться равнодушной:

— Не знаю, что вы там себе думаете, но я, пожалуй, извинюсь за свой порыв. Простите, Андрей Власович, не хотела вас обидеть.

Голос мой прозвучал несколько холодно. Да, я немного обиделась…

С этими словами я развернулась и направилась к выходу, но молодой человек меня быстро догнал и рывком развернул к себе. Он выглядел раздражённым, смотрел на меня сурово. Я же вздернула подбородок и ответила ему взглядом вызова, мол: «Что не так? Вы хотели извинений — вы их получили. Чего ещё ожидаете?»

Андрей Власович некоторое время мялся, потом буквально-таки выругался себе под нос, схватил меня, прижал к себе и… поцеловал. На сей раз сам.

Я опешила… а потом сама в себе рассмеялась.

Ах вот как! Кажется, кое-кто проиграл самому себе…

Что мне следует сказать ещё о нашем, так сказать, первом свидании? О том, что после второго поцелуя Андрей Власович всё-таки сбежал. Сбежал поспешно, поблёскивая глазами, как сумасшедший. Он был напуган, а я ещё долго посмеивалась, глядя ему вслед. Посмеивалась и выдыхала, понимая, как здорово тешить себя иллюзиями о прекрасных отношениях между нами.

Но верить во что-то хорошее было бы глупостью. Сейчас поверю, сейчас настроюсь, сейчас захочу его себе — а потом что-то случится, и всё — будет глубочайшая боль и разочарование. Лучше не надеяться. Лучше думать о завтрашнем дне трезво.

Я вернулась к себе и попыталась уснуть, но не тут-то было. Поцелуи Андрея Власовича всё ещё горели на губах. Я то и дело трогала их — губы, вспоминала и наслаждалась этими воспоминаниями.

Наконец уснула. К счастью, мне ничего не снилось, хотя я ожидала явления сумасшедшей Пелагеи. Но она не пришла. Похоже, мне действительно удалось подавить её волю. И это очень радовало. Медальон безжизненно болтался на шее, не причиняя особенных неудобств.

Утро началось как обычно. Во время завтрака я испытала лёгкое смущение, а уж Андрей Власович и вовсе был пунцовым. Коротко поздоровался со мной, опустил глаза. Лера щебетала, как обычно, Валя поглядывала то на меня, то на соседа с лёгким удивлением. Какая всё-таки глазастая и умная! Неужели о чём-то догадывается?

Мне стало ещё более неловко. Мы быстро поели. Андрей Власович коротко сообщил, что будет работать в кабинете, а я обрадовалась, что он сегодня никуда не едет. Впрочем, что это меняло? От того, что он будет запираться у себя, наши отношения не станут ближе. Да и зачем? Зачем мне об этом думать?

Мы расстались. Девчонки побежали на кухню. В последнее время они часто помогали кухарке. Похоже, им нравилось готовить. Я пообещала, что мы обязательно вечером сходим в наше поместье, посмотрим, как там идут дела, и навестим старушку-экономку.

Я же решила, что займусь реставрацией второго шкафчика в холле. Точнее, это был буфет — что-то среднее между буфетом и сервантом. На деревянных полках стояла стеклянная посуда. Я собиралась привести в порядок все поверхности и вскрыть их специальной краской. Именно поэтому служанки заранее вытащили посуду, а я занялась разглядыванием гвоздей, на которых держались полки.

В этот момент дверь холла открылась, и в него с шумом ввалились две женщины. Услышав их голоса, я обернулась и с изумлением поняла, что знаю их. Это были те самые гостьи, что однажды посещали Андрея Власовича, когда я работала у него в саду.

Одна из них — молодая, шикарная аристократка. Кажется, сосед называл её Алевтиной. Вторая — пожилая женщина, на голову ниже первой. Немного грузная, с крючковатым носом. Её имя я как-то подзабыла. Они весело переговаривались, смеялись. А я с неудовольствием подумала о том, что эти дамы приходят сюда как к себе домой.

Потом, правда, одёрнула себя. Я-то тут тоже никто. Временная приживалка.

В тот же миг Алевтина осеклась, заметив меня. Нахмурилась, переглянулась со своей спутницей и шагнула навстречу:

— Простите, что вы здесь делаете? — возмутилась она. — Разве вы не Пелагея из соседнего поместья? Немедленно скажите, как вас зовут!

Значит, узнала меня.

— Добрый день, — ответила я. — Для чего вам моё имя?

Девушка поджала губы.

— Для того, что ваше присутствие здесь, в этом доме, очень странно! И мне это не нравится…

В этот момент с лестницы начала спускаться Лера. Она ещё не заметила гостий и поэтому громко воскликнула:

— Мама, мама, посмотри, что я только что нашла!

Когда же она спустилась вниз, то замерла, наконец разглядев недовольные лица женщин. Смутилась и даже попятилась.

Я же поспешила к ней, пытаясь защитить от возможного гнева аристократок.

— Дорогая, иди обратно, я позже с тобой поговорю, — произнесла я и отправила дочь наверх.

Та поспешно убежала, а мне пришлось развернуться и выдержать полные подозрения и негодования взгляды аристократок.

— Я сейчас позову Андрея Власовича, — произнесла я, пытаясь уйти от неловкости. — Он работает у себя в кабинете.

Не дождавшись ответа, я поспешила к двери кабинета, и мне вдогонку вдруг послышался голос Алевтины:

— А, я поняла! Андрей Власович нанял вас в виде прислуги.

В её голосе прорезалась радость вперемешку с удивлением.

— Дела у вас совсем плохо, Пелагея, как я посмотрю. А сосед — добрая душа — решил прикормить нищенок…

Я замерла. С каким удовольствием она говорила мне эти уничижительные слова! Ей хотелось видеть меня ничтожеством. Интересно, почему? С чего вдруг? У неё виды на моего соседа?

Я тут же почувствовала всплеск ревности. Да, это была именно ревность. Особенно после вчерашнего поцелуя. Отчаянно хотелось считать Андрея Власовича своим.

Но я огромным усилием воли пропустила её шпильку мимо ушей и постучала в дверь кабинета:

— Андрей Власович, — произнесла приглушенно, приоткрывая её, — к вам гости.