Он замолчал, а я закатила глаза. Худшей формулировки не придумать.

— Я ни на что не намекала, — произнесла осторожно, набираясь терпения. — Простите за тот поцелуй. Больше подобного не повторится…

Внутри меня всё клокотало от уязвлённого самолюбия. Да, я не хочу, чтобы на мне женились из жалости или долга!

— Простите. Всему виной моё развязное поведение, — продолжила я, поспешно подбирая слова. — Пожалуй, мы погостим у вас ещё совсем немного и возвратимся к себе.

Сказав это, я встала, поспешно высвободила свою руку из хватки Андрея Власовича и ушла к себе. Заперлась в комнате и повалилась на кровать, чувствуя, как всё внутри раздирается на части.

Нет, ну как наши отношения могли превратиться вот в это? А я саму себя обманывала, думая, что нравлюсь ему.

Подобный менталитет у людей был мне совершенно незнаком. Я привыкла, что люди в сути своей свободны и просто исполняют свои желания. Хотят — целуют. Хотят — женятся. Не хотят — не женятся…

А здесь захотелось ему, видите ли, жениться, потому что ему хочется нам помочь. Возможно, если бы я была девицей из этого мира, то мне бы это польстило. Но я не она. Я — совершенно самодостаточная женщина.

И я уже фактически выбралась из той ямы, в которую завела свою семью Пелагея. У меня были деньги. Я отдала почти все долги.

Нет. Не могу я так. Не могу здесь больше находиться. Да, я не хочу сейчас показывать себя обидчивой истеричкой, сбегать из этого дома после неудачного разговора. Но, с другой стороны, не могу же я согласиться на его предложение только потому, что он сделал для нас много добра?

Вспомнив, как я вела себя утром, всеми силами показывая свою ревность и желание быть рядом с хозяином дома, я почувствовала жгучий стыд. Ну вот что я за человек?

Нужно было оставить его этой девице. Она ему, безусловно, подходит. И вообще — кто бы научил этого барона, что жениться нужно исключительно по любви?

Вечером, как я и обещала девочкам, мы с ними отправились в наше поместье, посмотреть, как там дела. Фрося встретила нас на пороге. Она выглядела измотанной.

Когда мы подошли ближе, старая экономка всплеснула руками и воскликнула:

— Боже, дорогие мои, как давно я вас не видела!

Я невольно заулыбалась. Всё-таки сердце замкнутой и холодной женщины в конце концов отогрелось. Похоже, мы действительно стали для неё семьёй. На чувствах я даже её обняла. Лера сделала то же самое. Спокойная и невозмутимая Валя воздержалась, но смотрела на нас с улыбкой.

Когда мы вошли в поместье, я ахнула. Масштаб работ, которые устроил Андрей Власович, просто поражал.

Повсюду в холле лежали аккуратно уложенные доски — шлифованные, светлые. Пол был частично уже заменён. Стены в некоторых комнатах заново оштукатурены, кое-где их выкрашивали свежей краской. В коридоре уже сияли новые люстры и бра, а вдоль лестницы обновили перила. В гостиной заменили потёртую мебель на более новую. Убрали старые ковры, вместо них постелили новые, плотные, с неброским, но изысканным рисунком. Дом оживал.

Фрося почти всё время хлопотала на кухне. Она готовила для рабочих немыслимое количество еды — суп в огромной кастрюле, противни с пирогами, горы тушёного мяса и овощей.

— Андрей Власович сам присылает продукты, — похвасталась она с гордостью. — Вон, смотрите: масло сливочное, мука белая, сахар, мясо говяжье, даже куры свежие, рыба — осетрина, представляете? Ещё виноград, груши, яблоки… А специи какие! Целая коробка с пряностями, я даже половины не знаю.

Я почувствовала тяжесть на душе. Получается, мы так сильно обязаны Андрею Власовичу… Но неужели из-за этого я должна выйти за него замуж?

После обеда девочки отправились на прогулку, а я осталась сидеть, пригорюнившись.

Фрося села рядом, вытерла руки о передник и, взглянув исподлобья, аккуратно спросила:

— Вас что-то тревожит, госпожа? Сосед обижает вас?

— Нет, что ты, — протянула я на выдохе. — Он… замуж меня позвал.

— Правда? — старушка всплеснула руками и чуть не захлопала в ладоши. — Как замечательно! Мои молитвы услышаны. Я каждый день молюсь об этом. Он же такой… замечательный. И видно же, что неравнодушен к вам.

— Равнодушен, Фрося, — махнула я рукой. — Равнодушен. Он просто исполняет долг. У него такое воспитание. Всё по уму, по правилам.

— Ну так и прекрасно! — не поняла меня экономка. — Поженитесь, а там и любовь придёт.

— Я так не могу, — сжала губы. — Я что, бесполезная нищенка? Не могу встать на ноги сама? Да мы бы и без ремонта здесь прекрасно жили. Я бы скоро открыла своё дело…

— Вы уже много раз пытались, — заметила Фрося скептически. — И всё время в долги влезали.

— Это было раньше, до того, как я сюда попала… — отмахнулась я… и тут же замерла. Чуть не проговорилась. — До того, как я… ну, изменила свою жизнь. До того, как я стала другой…

Фрося прищурилась, заглянула мне в лицо, придвинулась ближе:

— А вы ведь действительно изменились. Настолько, что, если бы я не знала вас в лицо, не знала каждого шрама на вашем теле… подумала бы, что передо мной совсем другой человек.

Я вздрогнула. Она что-то поняла. Значит, с каждым днём всё труднее будет скрывать моё истинное происхождение.

Поднявшись в свою комнату, я взяла чернильницу, перо, бумагу и начала писать:

«Уважаемый Андрей Власович!

Я безмерно благодарна вам за помощь, за доброту, заботу и терпение. Но считаю, что мне и девочкам лучше вернуться в своё поместье.

Вы — святой человек. Таких, как вы, просто не бывает. Вы простили меня, помогли мне и моим детям, продолжаете помогать. Я всем сердцем благодарна вам за это.

Но я не могу принимать помощь вечно. Это неправильно.

Прошу, посчитайте, сколько я должна вам за ремонт. Я всё верну.

Давайте сохраним добрососедские отношения и, я надеюсь, дружбу.

Искренне ваша — Пелагея».

Я аккуратно свернула письмо, запечатала в конверт, спустилась к Фросе.

— Где мальчишка… ну тот самый… Вишан, кажется? — спросила я.

— О, он в конюшне, — отмахнулась она, не отрываясь от лепки пирожков.

Я вышла на задний двор, направилась к конюшне. Уже издали услышала ржание, топот копыт. Подходя ближе, замерла, услышав голоса. Похоже, переговаривались рабочие.

— Говорю тебе, шестерых уже нашли. А может, и семерых. Все — молодые, красивые девушки. И у всех на телах следы жестоких ритуалов!

— Наверное, это всё она… Пелагея. Давно ходят слухи, что она ведьма, а о ее жестокости местные слагают легенды. Зря Андрей Власович с ней связался. Вон, как она с него веревки вьет — заставила золотом вложиться в реставрацию ее жилища, хотя еще совсем недавно они ненавидели друг друга до скрежета зубов. Околдовала она его, как пить дать!

Я прижалась к стене, сжав кулаки. Значит, прошлое Пелагеи всё ещё живо, и оно заклеймило меня еда ли не на всю оставшуюся жизнь.

Блин, но кто же убил тех женщин?

Холодок ужаса побежал по спине…

Андрей Власович поспешно распечатал письмо, которое ему вручил знакомый пройдоха — тот самый парень, которого он в прошлом считал соратником Пелагеи. Увидев его, вздрогнул, потому что накатили воспоминания. Боже, неужели еще совсем недавно она была ТАКОЙ??? В это трудно было поверить, и молодой человек подивился настойчивому выбору своего сердца. Он готов на всё закрыть глаза. Воистину влюбленность — это безумие!

Парня отпустил, но, вчитавшись в неровно написанные строчки, побледнел. Пелагея не хотела возвращаться в его дом.

Молодой человек почувствовал, как всё внутри опустилось. Она отказала ему. Отказала прямым текстом. Забрала детей. Дом неожиданно стал пустым, а сердце наполнилось диким разочарованием.

Почему? Почему она так поступила? Играла с ним? Тот поцелуй был всего лишь попыткой соблазнения? Во время последнего с ним разговора Пелагея выглядела нервной и огорчённой. Андрей Власович так и не понял, что сделал не так. Долго думал об этом, собирался поговорить снова, объясниться — может, другими словами. Хотя, честно говоря, он окончательно запутался.