Отдав распоряжения, он рванул в дом, а я потихонечку приспособилась уютно болтаться в его руках.

Через несколько минут аристократ аккуратно опустил меня в прохладное облако постели, а я почувствовала такой уют, что захотелось свернуться клубочком и просто уснуть.

— Держитесь там, Пелагея! Держитесь, что бы с вами ни было. Может, вы всё-таки ранены? Сейчас прибудет лекарь и вас осмотрит. Только не вздумайте умирать, — он носился вокруг меня, как наседка вокруг цыплят, и мне стало смешно.

Губы сами растянулись в улыбке, и причитания Андрея Власовича резко прекратились. Он замер, и следующая фраза прозвучала с неудовольствием:

— Так вы меня разыгрываете? Вам совсем не дурно? Вы издеваетесь надо мной???

Я поспешила убрать улыбку с лица. Да, с ним нужно быть поосторожнее. Он мне не верит — и он прав. Если бы я по-прежнему была настоящей Пелагеей, то со мной нельзя было бы так поступать.

Я приоткрыла глаза и увидела, что он стоит надо мной и сурово разглядывает моё лицо. Но в глазах пылала уже не ненависть. Нет. А что-то другое. Беспокойство. Страх. Желание помочь.

Серьёзно?

Даже не выслушав меня, он так изменился… Сердце само собой заколотилось в груди. Вот я опять таю. Но я не забуду того урока, который получила сегодня.

Я должна умереть для мнения других людей. И для его мнения — особенно. Мне должно быть всё равно, что он думает обо мне. Это должно стать неважным. Быть превыше всего — моя единственно правильная задача…

Воспоминание об этом охладило, и я прекратила чувствовать себя счастливой от заботы Андрея Власовича. Как же глубоко я уже окунулась в омут… Похоже, этот мужчина мне не безразличен. Как я могла в такое вляпаться?

Впрочем, всё. Хватит об этом.

Попыталась присесть, на что получила жёсткое возмущение от Андрея Власовича:

— Не двигайтесь, пока не придёт лекарь. Это всё очень серьёзно. Не шутки. Вдруг у вас внутренние повреждения?

— Да с чего вдруг? — бросила я. — У меня ничего не болит. Это просто слабость, усталость. Я давно ничего не ела с этими нервотрёпками.

— Правда? Настя! — крикнул он так громко, что у меня уши заложило.

В комнату пулей влетела девчонка с растрёпанной белоснежной косой.

— Да, господин! — она смотрела на Андрея Власовича испуганно. Похоже, когда он гневался, его боялись все.

— Немедленно принеси для госпожи лёгкий ужин. Какую-нибудь молочную кашу. И побольше мёда добавь. Быстро!

Настя убежала, а Андрей Власович начал прохаживаться по комнате, сцепив за спиной руки. Я лежала и наблюдала за ним из-под опущенных ресниц.

Какой у него благородный профиль. А эти волосы… пушистые, длинные. Сейчас они были завязаны в низкий хвост, но несколько прядей выбились из причёски, обрамляя лицо. Этакий херувим с крутым нравом…

Ладно, я опять о том же. Да не получается не любоваться несмотря на то, что этот барон… иногда такой баран.

Когда принесли ужин, я просто набросилась на тыквенную кашу. Она была в меру сладкой, сытной. Как давно я не ела такой вкуснятины! Наевшись, почувствовала прилив сил. А тут уже и лекарь явился.

Им оказался какой-то старик — сухонький, низкорослый, но с цепким взглядом. Послушав мой пульс и уточнив самочувствие, он повернулся к Андрею Власовичу и с лёгким кивком сообщил:

— Госпожа в порядке, просто переутомление. Ей требуется отдых и хорошее питание. Организм ослаблен. Возможно, в последнее время она плохо питалась.

Андрей Власович кивнул, вынул пару монет, дал лекарю, и тот поспешил прочь. После чего молодой человек посмотрел мне в лицо:

— Ладно, поговорим с вами завтра, когда вы отдохнёте. Но не обижайтесь: я вас запру. Не хочу, чтобы вы сбежали раньше, чем мы с вами всё обсудим.

— Если вы не собираетесь причинить вред моей семье, я никуда не сбегу, — ответила кротко. — Я устала убегать. И я тоже жажду прояснить наши отношения.

Последняя фраза прозвучала как-то двусмысленно. Как будто эти отношения у нас с Андреем Власовичем БЫЛИ. Он вздрогнул, а я устыдилась. На самом деле я не вкладывала в эти слова никакого особенного смысла, но этот смысл почему-то проскользнул, и я получила долгий, испытывающий взгляд.

Смутившись, сжала челюсти, но глаз не отвела. Мне нечего стыдиться. Я ничего не жду. Не лукавлю, не притворяюсь, не флиртую. Ничего. Вот что я хотела передать ему своим ответным взглядом. Наверное, мне это удалось, потому что блеск в глазах Андрея Власовича потух. Он выдохнул, попрощался и ушёл. Но дверь всё-таки на ночь запер — не доверял. С утра обещал отпереть…

Я откинулась на подушки и посмотрела в потолок. Какой насыщенный день! Какая безумная жизнь! Меня бросает то вверх, то вниз, то из пучины отчаяния на вершину надежды. Но самое главное — я вот-вот могу выбраться из всех ловушек.

Сегодня я поняла, что могу освободиться от проклятия Пелагеи. По крайней мере, я увидела путь к этому. А ещё сегодня Андрей Власович смягчился ко мне и отменил решение навредить. Лишь бы завтра мои объяснения он принял на веру. Буду на это надеяться.

Прочитав молитву благодарности небу, которое сегодня мне точно помогло, я свернулась калачиком, закуталась в тёплое одеяло и уснула, надеясь, что завтрашний день принесёт хоть немного света.

Андрей Власович не мог спать. Перед глазами постоянно вставала картина того, как Пелагея врывается в горящее здание, прямо в огонь, и через несколько минут возвращается оттуда с ребёнком на руках. Он своими глазами видел, как огонь лизал её платье — но с тем ничего не случилось.

Она или святая, или колдунья.

О ней ходили слухи. Он прекрасно это знал. Слухи, что она колдует, что она ведьма. Но сейчас, после случившегося, в её действиях он не обнаруживал никакого зла. Как будто её поступок означал что-то ангельское, что-то светлое, удивительное, а никак не тьму.

Она ведь спасла ребенка. Это настоящий героизм…

И всё же его мучила мысль: а вдруг она сделала всё это специально? Нагнала пожар, чтобы на его глазах кого-то спасти и заставить изменить мнение о себе? Вдруг это ловушка? Вдруг она хитрее и могущественнее, чем он думает?

Хотя, положа руку на сердце, в колдовство он на самом деле не верил. Это всё сказки, выдумки, чтобы запугивать других. Так что же получается? Ей помогло небо? Или это коварный план?

Андрей Власович наконец уснул. Провалился в небытие, пытаясь спастись от собственных сомнений.

Но приснилась ему удивительная картина.

Пелагея — в очень чудаковатой одежде: в облепляющих до неприличия штанах и в короткой рубашке без рукавов — идёт по удивительно ухоженному саду. Длинные волосы распущены, и ветер играет ими, подбрасывая вверх. Наряд бесстыдный, открывающий каждую линию тела, отчего хочется смотреть на неё, не отрывая взгляда… Но в то же время Андрей Власович понимает, что в том месте, где она находится, так одеты все. Это норма. Это не бесстыдство, а что-то естественное для того мира, в котором Пелагея живёт.

Так получается, она не отсюда? Вот почему она такая… необычная!

Проснувшись, Андрей Власович резко присел. Сердце колотилось, мысли путались.

— Что за странный сон? Какой ещё другой мир? Приснится же… Какая чушь! Других миров не бывает.

Посмотрел в окно — все признаки наступающего нового дня. Пора вставать. У него одних только документов на два часа работы…

Переоделся, завязал волосы и спустился вниз. Однако, проходя мимо комнаты Пелагеи, остановился и прислушался. Ещё спит? Или всё-таки проснулась?

Руки зачесались открыть дверь и посмотреть на неё, спящую.

— О, Боже! — Он ударил себя по лбу ладонью. — Ну что за глупости лезут в голову?

Рассердившись на себя самого, ушёл в кабинет. А сам не мог дождаться, когда же она придёт к нему, чтобы поговорить…

Проснулась на редкость отдохнувшей и бодрой. Встала с кровати, надела на себя платье, оглядела его — и с изумлением поняла, что оно выстирано и каким-то образом высушено за ночь. Изумилась и подумала, что Андрей Власович чуть ли не кудесник какой-то… и действительно очень заботлив.