Прошло полтора года…

Карета неспешно катила по шумным улочкам, покачиваясь на поворотах и ловя солнечные отблески на стекле. Внутри сидел молодой мужчина — высокий, с длинными волнистыми волосами, распущенными по широким плечам. На руках у него дремала девочка лет восьми-девяти, прижавшись к нему крепко-крепко, словно боялась, что его унесёт ветер.

Напротив сидела молодая женщина, яркая блондинка с тонкими чертами лица. На руках у неё весело агукал полугодовалый младенец, который с завидным упорством тянулся к локону её волос. Рядом с ней устроилась девочка-подросток с серьёзным, сосредоточенным лицом. Она то и дело выглядывала из окна кареты, с интересом разглядывая прохожих.

И вдруг последняя громко воскликнула:

— Ой, посмотрите! Это же Божена Ивановна! Директриса из приюта!

Блондинка вздрогнула, на лице её появилась растерянность.

— Остановите карету! — бросила она кучеру и резко подалась к окну.

В это время младенец на её руках, ликуя, наконец-то схватил желанный локон и потянул его в рот.

Божена Ивановна занималась привычным делом: она с яростью орала на девчонку лет пятнадцати, осыпая её обидными словами и размахивая руками. Прохожие оборачивались, но, как всегда, никто не решался вмешаться. Девочка, на которую сыпался поток ругани, почти рыдала, сжимаясь в комок и словно пытаясь сделаться невидимой.

У блондинки глаза полезли на лоб, и в её взгляде мелькнул жгучий гнев.

— Да чтобы ты опозорилась так, чтобы вовек тебе не показываться среди нормального общества… — бросила она в сердцах.

И в тот же миг за окном раздался оглушительный, но вполне характерный звук. Все замерли. Божена — в первую очередь. Наступила оглушительная тишина.

А потом появилось зловоние. Удушающее, густое, совершенно безжалостное.

— Это леди Вонючка, не иначе! — раздался чей-то смешок.

— Такую нельзя выпускать в общество! — подхватил кто-то из толпы. — Мы сейчас все умрём от удушья!

Люди начали разбегаться, кто-то смеялся, кто-то прикрывал лицо платком. Девчонка, на которую орали, расхохоталась и, воспользовавшись замешательством, юркнула в переулок.

А директриса стояла красная, как рак, не в силах произнести ни слова. Потому что этот звук… этот запах… и весь этот позор — были её.

Ещё мгновение — и Божена, забыв на прилавке сумку и зонт, сорвалась с места и унеслась прочь. Под хохот прохожих и неумолимое:

— Смотрите, смотрите! Кажется, ей стыдно!

— Больше не появляйся здесь, директриса!

— Лучше бы стыдилась своего поведения с детьми!!!

Девочка в карете, та, что первой заметила всё происходящее, повернулась к матери с восторгом в глазах:

— Мама, это ведь ты, да? Ты её наказала, не так ли?

Блондинка улыбнулась и пожала плечами:

— Нет, дорогая. Это не я. Людей наказывают их злодеяния. А я… я просто предлагаю этому наказанию случиться. Если же человек чист, с ним ничего не произойдёт…

Сказав это, она выровнялась и бросила громко:

— Кучер, поехали!

Карета тронулась.

Молодая женщина встретилась взглядом со своим супругом. Он тихо прошептал одними губами:

— Я люблю тебя.

Она кивнула и, наконец, с лёгкой улыбкой вытащила изо рта малыша обслюнявленный локон своих волос…

Конец.