Он сел в кресло, я — на софу. Девочки пристроились по бокам. Я положила руки на колени, сцепила пальцы в замок. Пришлось сделать глубокий вдох.

— Что именно вам нужно? — спросил он холодно, переведя взгляд на меня.

— Я пришла… — откашлялась. — …просить вас о милости.

Он вздрогнул.

— Простите?

— Именно о милости, — повторила я. — Я не отрицаю, что вы имеете право на гнев. Но прошу вас, не подавайте на нас жалобу. Я готова… готова возместить ваши потери. Возможно, трудом. Если удастся, средствами или… в обмен на некоторые предметы обихода…

Да, я решила, что могу отдать в счет долгов некоторые ценные вещи из дома Пелагеи. Правда, пока их было немного…

Я опустила голову и на всякий случай прикрыла глаза. Вдруг это поможет выглядеть ещё честнее и беззащитнее?

Ответом мне была тишина. Лишь тиканье напольных часов в углу отчетливо действовало на нервы. Я слышала, как рядом громко дышит Лера — часто и взволнованно. Когда осмелилась снова посмотреть на мужчину, обнаружила, что у него ошеломленно открыт рот…

Андрей Власович не мог усидеть на месте. Сначала только пальцы сжимались на подлокотниках кресла, потом он резко поднялся и начал ходить туда-сюда, как разъярённый волк, запертый в клетке. Глаза его вспыхивали каждый раз, когда он поворачивался ко мне — и я поспешно опускала взгляд в пол, сжимая руки на коленях. Казалось, что воздух в комнате натянут, как струна, и треснет от одного только слова.

Я намеренно не продолжала разговор дальше, давая ему возможность, так сказать, дойти до кондиции.

— Боже, — прошептала я про себя, — пожалуйста… ну пусть он смилостивится. Пусть это всё как-нибудь забудется. Сотвори чудо!

Лера притихла и прижалась к моему боку. Валя сидела ровно, как солдатик, но я чувствовала, что она сильно напряжена.

— Вы! — наконец рявкнул сосед, остановившись. — Что вы удумали??? Думаете, что, если посидите тут с поникшей головой и создадите видимость смирения, то я вдруг всё прощу? Тут же, как по мановению волшебной палочки, забуду все ваши злодеяния, пакости и бесстыжие выходки?

Я вздрогнула, но промолчала. Пусть выговорится. Это полезно для настроения…

Он снова начал ходить по кабинету, вызывая сквозняк…

— Я вам не верю! — голос Андрея Власовича стал надрывным, почти истеричным. — Хотелось бы даже поверить, но не получается. Прошлый опыт говорит иное. Выйдете за порог, и всё начнётся сначала. Потому что я вас знаю. Знаю хорошо! Пусть и живу здесь чуть больше года — вы не оставили мне ни единого шанса забыть о вашем существовании. Постоянные склоки. Налёты. Доносы. И теперь… — он ткнул пальцем в сторону окна, — Мои куры!

Я сжалась. Сердце прыгало где-то в горле. Девочки вжались в меня. Я почувствовала, что дышать стало труднее.

— Какую игру вы затеяли, Пелагея? — бросил мужчина, сверля меня разгневанным взглядом. — Чего хотите добиться? Испугались наказания, я так понимаю?

Я подняла голову. Прямо посмотрела на него. Постаралась посмотреть как можно более честно и открыто…

— Простите, Андрей Власович, я понимаю, что виновата. Но, как видите, я решила измениться, потому что мне нужно позаботиться о дочерях. Раньше я не имела такой возможности, жила отдельно. Но нынче ради них я хочу построить жизнь заново. Помните, я вам об этом уже говорила?

Он вздрогнул. Видимо, вспомнил, да.

— Ну, допустим, — буркнул он недовольно и переплел сильные руки на груди. Я отметила, как под рубашкой очертились мышцы, и удивилась. Мне казалось, что он слишком худощав для такой мускулатуры. Интересно, конечно. Впрочем… о чем я думаю вообще?

— Клянусь, — продолжила я, — что больше не стану ссориться. Нет, не подумайте, я не набиваюсь в друзья. Это было бы глупо. Но я должна сделать хоть что-то, чтобы мы с дочками не остались под открытым небом. Я прошу вас, проявите милость! Может, я отработаю? Или принесу вам что-то ценное? Или хотя бы вы позволите отдать долг позже…

Я говорила это всё с опущенной головой, стараясь, чтобы голос звучал смиренно, ровно, спокойно. Как ни странно — отчасти так себя и чувствовала.

Опустилась тишина. Гулкая, звенящая. В углу гулко тикали часы, будто напоминая, что время коротко и жизнь конечна…

— Ладно, — наконец выдохнул Андрей Власович. — Я пойду вам навстречу, но в последний раз, слышите? Это будет последний раз, когда я позволю себе хоть толику милости к вашей зловредной особе!

Я вскинула засиявший взгляд.

— Спасибо. Это… это отлично! — И даже позволила себе слабую, скорее нервную, чем искреннюю, улыбку.

— Можете не выплачивать ущерб за кур, — сказал он, — но взамен вы будете приходить сюда каждый день в течении двух недель. Станете… работать в моём доме, если, конечно, способны по-настоящему проглотить свою гордость.

Я поспешно кивнула. Главное — согласился. Главное — чтобы не передумал, а остальное — лирика…

Мы с девочками встали. Я поклонилась, как велит здешний обычай, взяла их за руки.

— До свидания. И… спасибо.

— А вы не хотите узнать, чем именно будете заниматься? — крикнул он мне вслед, когда я уже почти вышла за дверь.

Я остановилась, обернулась. Он смотрел прищурившись. Похоже, ждал капризов, торга, а их не случилось.

Я выпрямилась, улыбнулась чуть смелее.

— Рассчитываю на вашу милость и благоразумие, Андрей Власович. Думаю, вы подберёте мне работу по силам.

Он замер. Кажется, не ожидал. А я развернулась и ушла.

На улице я уже не улыбалась. Кто знает, какую пакость он теперь мне придумает. Но выбора у меня не было.

— Мама, а этот сосед красивый, — захихикала Лера, прикрыв рот ладошкой.

— Прекрати, — зашипела на неё Валя и ущипнула в бок. — Он нам не друг. Он — противник.

Я удивлённо посмотрела на Валю.

— Ты так думаешь?

— Я не слепая, матушка, — тихо сказала она. И я вдруг поняла: эта девочка защищает меня.

Это уже была победа. Маленькая, но настоящая.

Когда мы вернулись домой, небо за окном окрасилось в сиреневые и дымчатые тона. Двор был пуст, в доме тихо. На кухне, как и ожидалось, сидела Фрося, что-то перешивая при свете тусклой лампы. Она тут же подняла голову, увидев меня на пороге, и вопрос в глазах у неё загорелся раньше, чем она успела его задать.

— Ну?.. — осторожно начала она допрос.

— Всё в порядке, — я натянуто улыбнулась и присела на табурет. — Сосед оказался… благороден. Всего лишь потребовал, чтобы я отработала у него пару недель.

Фрося странно выдохнула, как-то даже с облегчением, но взгляд её остался прищуренным и изучающим.

— И как же вы это сделаете, госпожа? — произнесла она с почти детской искренностью. — Вы ведь, извините, работать терпеть не могли.

Я чуть усмехнулась, подняв бровь.

— Считайте, что я была больна. А теперь… выздоровела.

С этими словами я поднялась, развернулась и почти бегом ушла в свою комнату. Внутри всё клокотало. Мысли скакали, как бешеные кони в запертом загоне. Мне нужен был план. Срочно.

Я уселась за письменный стол и принялась пересчитывать всё до мелочей. Бумажка, огрызок карандаша — и пошло:

Оставшиеся у нас продукты: картофель — примерно три мешка. Если питаться аккуратно, хватит на месяц с лишним; крупа — меньше горсти. Вечером сварить кашу — и прощай; мука — почти нет; масло — остатки на дне бутылки; соль, сушёные травы, луковицы — немного, маринованные грибы — одна баночка.

Денег оказалось совсем немного: серебряных монет — четыре, медных — двадцать семь…

Я развалилась на стуле. Этого хватит… ровно ни на что. А ведь ещё надо думать о дровах, если не хотим замёрзнуть к зиме. И о долгах. И о соседях, и о дворняге, которую Лера пыталась прикормить…

Я уткнулась лбом в ладони. Да, теперь у нас есть картошка. Но если я пойду работать к соседу — то никакой дополнительной прибыли не появится. А без неё мы будем бедствовать.