Что произошло?

Раскрыла глаза пошире, и в тот же миг потолок оказался перекрыт. Мужчина склонился надо мной, закрыв собой весь обзор. Смотрел на меня странно, изучающе, но ледяной холод в его глазах, на удивление, исчез. Правда, не исчезли суровость и некое напряжение, к которым я уже привыкла.

— Вы изрядно напугали меня, Пелагея, — произнёс он без тени волнения. — И вообще, почему вы не отлеживаетесь дома с такой некрасивой раной?

Я удивилась — меня что, сейчас попрекают за то, что я исправно пришла отдавать свои долги?

— У меня нет времени отлеживаться, — произнесла я напряжённо. — Мне нужно заниматься семьёй. Когда отработаю долг — больше здесь не покажусь, поверьте.

На лице Андрея Власовича появилось какое-то непонятное недовольство. Он некоторое время смотрел на меня очень пристально, после чего поджал губы и отвернулся. Теперь я могла рассмотреть его профиль — зачем-то отметила про себя, что он у него действительно шикарный.

— Можете больше не приходить сюда, — процедил он ледяным тоном.

Содержание его слов глубоко меня поразило. Что это? Он решил смилостивиться и больше не требует от меня отработки? Хотя, наверное, это его злит, судя по тону голоса…

Осторожно присела. Голова всё ещё кружилась. Наверное, я хлопнулась в обморок потому, что не позавтракала. Да ещё и это воспаление…

— Что ж, благодарю вас, — ответила как можно более равнодушным тоном. Выдавать своё ненормальное волнение не хотелось. — Надеюсь, больше у нас не будет поводов встречаться.

Я имела в виду, что Пелагея больше не станет устраивать проблемы. Но Андрей Власович понял всё по-своему. Он резко развернулся и взглянул на меня гневным взглядом.

— Я вам настолько противен?

Опешила. С чего вдруг он взвился? Не сам ли первый терпеть меня не может?

— Я думаю, что наши отношения слишком сложные, чтобы быть нормальными, — ответила осторожно. — И я не отрицаю… так сказать, своей вины в этом.

Этот ответ Андрея Власовича не удовлетворил, но он перестал буравить меня тяжёлым взглядом.

— Да, — заявил он, снова отворачиваясь к окну, — будет лучше, если мы перестанем с вами видеться. Я очень надеюсь, что вы больше не дадите повод подавать на вас в суд.

— Можете быть в этом уверены, — ответила я, пытаясь встать с кровати.

Но в этот момент поняла, что на мне только ночная сорочка — кто меня раздевал?! Я возмутилась, резко. Андрей Власович вздрогнул, повернулся, но, увидев, что одеяло упало, открывая взору тонкую ткань, а под ней ничего, побледнел и отвернулся вновь.

Я поспешно прикрылась, испытав дикое смущение.

— Простите, — заговорил он неловко, — я велел служанкам вас раздеть, потому что платье слишком сдавливало дыхание… Что ж, всего доброго! — и стремительно ретировался прочь, как будто его и не было.

Я ещё несколько мгновений сидела без движения, размышляя о том, что только что увидела. Он смутился, как мальчишка. А ведь взрослый мужчина, ему уже под тридцать. Честно говоря, это обстоятельство меня немного позабавило.

Впрочем, хватит уже забавляться — пора идти домой. Повязка на руке была плотно завязана, похоже, мне хорошо обработали рану. С трудом оделась, пригладила волосы, всё ещё чувствуя слабость. На столике нашла ароматный цветочный чай и булочку. Не отказала себе в удовольствии это выпить и съесть, после чего коридорами вышла на задний двор и выскользнула за ограду.

Отойдя шагов пятнадцать от усадьбы Андрея Власовича, я развернулась и в последний раз окинула её взглядом. Что-то внутри защемило. Было такое ощущение, как будто я что-то теряю. Но ведь это же полная глупость. Я ухожу отсюда с радостью. Просто счастлива уйти. Теперь я смогу заняться семьёй, мне срочно нужно найти продукты и деньги.

Но ощущение не уходило. Я делала что-то не так… или чего-то недоделала?

Так и не разобравшись в своих чувствах, я развернулась и направилась домой. Солнце светило, немного слепило глаза. Разноцветные островки цветов благоухали, наполняя воздух волшебным ароматом. Как быстро здесь наступила весна. Скоро начнёт припекать по-настоящему…

Андрей Власович стоял у окна, наблюдая, как удаляется от его усадьбы тонкая фигурка. Внутри что-то клокотало, и он не мог понять, что именно.

Боже, эта женщина всё равно цепляла его. С каждым днём — всё сильнее. Никогда бы не подумал, что станет таким идиотом. Начал заглядываться на женщину, которую ещё недавно считал врагом!

А перед глазами — соблазнительные очертания аккуратной груди, которую успел разглядеть через сорочку…

Черт бы ее побрал!

Андрей Власович злился, понимая, что погружается в опасный омут всё сильнее.

Что-то было в её взгляде… необычное, яркое, притягательное. Огромные светлые глаза Пелагеи задевали струны его души всякий раз, как он встречался с ней взглядом.

Сердце колотилось, как безумное, и молодому человеку не удавалось унять его стук. Да, хорошо, что они расстаются. Он будет всеми силами избегать контактов с ней. Вплоть до того, что больше не станет требовать, чтобы она вернула границы владений обратно.

Пусть оставляет себе всё, лишь бы не видеть её вновь. Раньше он хотел восстановления справедливости ради самой справедливости, ради принципа. А сейчас… был готов пожертвовать этим, лишь бы она больше не теребила его сердце.

Попытавшись успокоить себя этой мыслью, он отвернулся.

Хватит смотреть. А то будет провожать взглядом до самого горизонта.

Он решил, что ему следует на некоторое время пожить в городе. Отдохнуть, пообщаться с друзьями. Просто сменить обстановку. Может быть, на неделю.

Жаль только, что игровой дом расположен в здании борделя… Но, по крайней мере, там можно действительно расслабиться за умеренные деньги.

Решив так, Андрей Власович немного успокоился.

Всего один день я жила дома спокойно. Позволила себе отдохнуть и восстановиться. Когда размотала руку, очень удивилась. Чем-то её намазали таким замечательным, что рана затянулась за несколько часов. Значит, в этом мире существуют эффективные лекарства. Надо бы разузнать о них и раздобыть.

Ровно через сутки мне пришло письмо. Я распечатывала его с трепетом, не представляя, что там может быть. Ровный почерк с завитушками сразу же показался мне мужским. Когда прочитала содержимое, удостоверилась в этом.

Писал мне некий Дмитрий и называл меня ласково «Пелагеюшкой». Слог письма звучал пафосно. Мужчина сообщал, что у него для меня хорошие новости — ему удалось вернуть утерянные мной драгоценности.

Я заинтересовалась. Во времена острой нужды что-то ценное не помешало бы. Где Пелагея могла их потерять? Что это за человек такой? Впрочем, в моём положении лучше особо не задумываться о таком, а действовать.

Он назначил мне встречу на завтра. Правда, вечером, в восемь часов. Написал адрес. Я раздумывала недолго. Нужно пойти и забрать свои драгоценности обратно. Если они действительно ценные, мы сможем и долги раздать, и прожить спокойно в этом мире несколько месяцев, пока я не встану на ноги.

Решив, что это отличная новость, засобиралась. Фрося, правда, выглядела встревоженной.

— Госпожа, — произнесла она как-то, отозвав меня в сторону. — Всякий раз, когда вы в прошлом отсутствовали допоздна, всегда случались какие-то неприятности. Будьте предельно осторожны.

Я заглянула в обеспокоенные глаза экономки и улыбнулась. А она-то ожила. Перестала быть египетской мумией, которой якобы всё равно на всё, что происходит вокруг и со мной. Оттаяла, другими словами. Это замечательно.

— Послушай, — произнесла мягко, — я постараюсь справиться быстро и буду предельно осторожной. Возможно, мне удастся получить средства для того, чтобы мы больше не терпели нужды.

…Так как транспорта у меня не было, я вышла из дома на следующий день ещё в обед. Пока добралась в город и пока разыскала нужный адрес, уже начало смеркаться.

Здание, числившееся по нужному адресу, оказалось очень внушительным. Четыре этажа, на каждом этаже не меньше десяти окон. В половине из них уже зажигался свет. Вывеска мне не понравилась сразу — она звучала как-то фривольно: «Сладкий букет».