Вопрос лишь в том, насколько опасной может быть ситуация. Пока я не понимал к чему клонит вожак, но у меня, как всегда в таких случаях, было два варианта.

Первое, косить под дурочка, и это, похоже, сработало бы. Ведь не зря Косой называл Огрызка дурачком. Второе, перехватывать инициативу и никому ничего не объяснять. Просто стоять на своём и не отступать. Не наезжать ни в коем случае, просто действовать уверенно. И несмотря на то, что первое проще, второе перспективней.

Я не раз видел похожие разборки. Новичков, либо потенциально слабых мальчишек, старались прогнуть. Это нормально — установление иерархии в подростковой группе. Если это не выходило за разумные пределы, я никогда не вмешивался. Но если я видел, что начинали творить жесть… впрочем, здесь другая ситуация. Здесь в роли того, кого хотели прогнуть был я. А я предпочитаю расставлять точки над i сразу.

— А с чего я тебе что-то объяснять должен?

Я поднялся. Медленно, не торопливо, даже немного лениво. Вышел в центр и встал напротив вожака. Спина прямая, ноги, по привычке, чуть расслаблены в коленях. И вдруг понял, что перегибаю палку. Да, я не привык ни перед кем отчитываться и уж тем более не перед каким-то мальчишкой, решившим высказать мне претензии. Но, чёрт возьми, Огрызок… он не такой. Продолжи я вот так… и это однозначно воспримут, как прямую угрозу, как попытку свержения власти. А я этого делать не собирался. Пока. Слишком мало у меня понимания, что происходит вокруг. Не та стратегия.

Не успел я об этом подумать, как тут же получил подтверждения своим мыслям.

Кто-то присвистнул. Кто-то произнёс тихо:

— Опа, Грызок-то полез…

И ещё…

— Ну, щас будет, походу…

— Кость его осадит…

Прямая конфронтация в мои планы не входила, и я понял, надо слегка сбавить обороты.

Кость — теперь я знал, как зовут вожака — молча смотрел на меня из темноты.

— Огрызок, ты не слишком много на себя берешь?

Голос его был спокоен, но и я стоял уверенно и расслаблено. Поза почти не изменилась, я лишь немного приопустил плечи. Так противник чувствует меньше угрозы, это снижает накал.

— В общем-то нет, — я слегка повёл плечами. Стоял прямо, глядя в глаза вожаку. — Я просто спрашиваю простой вопрос. Ты меня в чём-то подозреваешь?

Кость молчал, думал. А я продолжил:

— Если да, то в чём? Если нет — почему я должен отчитываться? Я ничего плохого тут не сделал. Косого спас, когда припекло. От чёрных увёл. Вроде больше ничем не отличился. А ты на меня бочку катишь, будто я тут мать родную продал. Причём нашу общую с тобой мать.

Я сделал паузу, давая словам осесть, уложиться в головах. Когда выстраиваешь какую-то логику, главное — не спешить. Тут важно, чтобы все и всё хорошо усвоили.

— А ведь это не так, верно? — продолжил я. — Мы с Косым от чёрных едва ноги унесли. Радоваться надо, что свои вернулись. А ты волком смотришь.

Слова лились сами собой, и я чувствовал, как что-то внутри подсказывает мне интонации, обороты, даже какие-то местные словечки. Будто в голове у меня открылся какой-то тайник, о существовании которого я не подозревал. А может, это был просто опыт — девяностые, школа, секция, сотни мальчишек, которых я учил не только ушу, но и тому, как быть мужчиной. В конце концов, разница не такая большая — трудные подростки в Новокузнецке или трудные подростки здесь. Законы везде одни.

И «грузить базаром» приходилось не раз. Навыки подрастерялись, подзабылись, но видно не до конца. Тут главное показать свою смекалку и то, что голову в плечи прятать не собираешься, но и врагами становиться тоже не хочется. Просто я обозначал личные границы. Конечно, можно и огрести. Очевидно, Кость покрепче меня будет, вот только… Памяти тела, наверное, нет, но память разума никуда не делась, за себя постоять смогу, если понадобится.

Я его не боялся и Кость это отлично чувствовал.

Вожак медленно поднялся. Теперь я мог разглядеть его лучше: худощавый, но крепкий, с широкими плечами и жилистыми длинными руками. Лицо острое, скулы такие, что, казалось, вот-вот прорежут бледную кожу. Вылитый молодой Авраам Линкольн, каким я мог бы его представить. Пусть этот человек и не из нашей культуры, но других сравнений в голову не приходило. И глаза у этого Линкольна тёмные, цепкие. В них ни капли той обречённости, которую я видел у остальных. Силён, что тут скажешь.

Кость смотрел на меня и молчал, а потом произнёс, веско, но спокойно:

— За слова свои отвечать будешь?

— Всегда отвечу, — ответил я так же спокойно. — Проблемы не вижу. Это ты, кажется, тут её раздуваешь.

По сторонам прошёл шепоток:

— Опа… ничо се…

— Огрызок-то скалится, а…

— Тише вы.

Кость стоял, глядя на меня, и снова молчал. Я видел, как он думает, как просчитывает варианты. Моё поведение не укладывалось в его картину мира. Огрызок — трусливый, злобный, никчёмный Огрызок — вдруг стоял перед ним и спокойно смотрел в глаза, не отводя взгляда.

— То, что Косого вытащил — это красавец, — наконец сказал Кость. — Никто спорить не будет.

Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как напряжение вокруг стало почти физическим.

— Вот только… то, что подменили тебя, смущает. Сам знаешь, как это статься может.

Он говорил спокойно, почти дружелюбно, но я слышал в его словах то, что было за ними: проверка и чуть скрытая, завуалированная угроза или подначка.

— Чёрные монетку дадут — и хоп. У нас черныш завёлся. А потом он всё сливает своим хозяевам: где мы, сколько нас, когда спим, когда мочиться ходим — всё. Так и случается. Поэтому и вопросы.

Я его прекрасно понимал. В мире, где детей отлавливают, как бродячих собак, где свои могут оказаться чужими, где за мелкую монету продают, — в таком мире любое изменение в поведении вызывает подозрение. Особенно если ты — лидер и отвечаешь за всех.

Я слушал и понимал: он умён. Всё грамотно делает. Не просто боец, не просто лидер — стратег. Он не нападал, не угрожал, не давил. Он просто излагал факты, ставя меня в положение, где я должен оправдываться. И если я начну оправдываться — значит, есть что скрывать. Если отвечу агрессией — значит, крыса, которая боится, что её раскроют. Любой мой шаг будет прочитан, любой ответ использован против меня.

Но я играл в эту игру уже очень давно, и правила её помнил отлично.

— Если я черныш, как ты говоришь, — сказал я, глядя ему в глаза, — на хрена мне было Косого из воды вытаскивать? А потом от чёрных уводить?

В котельной повисла тишина. Лишь один тихий шепоток:

— Дело говорит Огрызок.

Кость не обернулся. Он смотрел только на меня.

— Мог и для вида, — сказал он, но в голосе не было прежней уверенности. — В доверие втереться.

Я уже собирался ответить, что для вида я бы притащил только куртку Косого, а не его самого. И рассказал бы, как героически спасал его, но тот всё-таки пошёл ко дну. И в таком случае некому было бы на меня подозрения наводить. И не стояли бы мы сейчас вот так, а просто спокойно легли бы спать. А проснулись бы уже с головой в тумбочке, кому положено. Но…

— Да ладно, Кость, — вдруг сказал кто-то из темноты.

Я повернул голову. Говорил другой парень, постарше, сидевший у соседнего котла. Он был ниже, шире в плечах, с лицом, которое трудно было назвать выразительным — круглое, простое, с широким носом и маленькими глазами. Но в голосе его была спокойная уверенность, которая говорила: здесь его тоже слушают.

— Серьёзно, — продолжил он. — Нормально всё. Огрызок просто зубы, походу, отрастил немного. Чешутся, вот он и точит. Всего-то. Все мы тут на одной стороне. Оставь ты.

Кость посмотрел на него, потом снова на меня. Долго смотрел, не отводя взгляд. Я стоял спокойно. Но напряжение так и висело между нами, и похоже, все его чувствовали.

Наконец Кость кивнул и сказал:

— Ладно. Зубы скаль, да только кусать не надо. Будешь кусать — зубы выбью.

Сказал он это спокойно, без злобы, скорее как констатацию факта. Я кивнул, принимая правила игры.