Удары посыпались со всех сторон. Я не видел, кто бьёт — только мелькали руки, лица, вспышки боли. Один удар пришёлся по голове, я едва успел прикрыться, другой — в бок, третий — куда-то в плечо. Гриша рядом всхлипнул, пошатнулся, едва не падал. Похоже, ему неслабо прилетело.

— Голову прикрывай! — только и успел крикнуть я.

Гриша сжался, закрывая голову руками. И вовремя. Я видел, как ему в блок пришло сразу два прямых удара.

Я и сам пригнулся, стараясь сделать корпус меньше, закрывая голову предплечьями. В ушу это называется «шоу фа». Но здесь, в этой грязи, в этой тесноте, когда бьют с четырёх сторон без правил и без жалости — это не спарринг. Это драка. Грязная, жестокая, на выживание. И блоки могут лишь отсрочить неизбежное. Если не бить в ответ — неминуемо проиграешь.

Да, техники, безусловно, помогают, вот только это не лэйтай, не специальный ринг, а улица — настоящая подворотня, где нет никаких правил.

Я принял ещё несколько ударов. Терпеть боль я не собирался, но мне требовалось время на поиск слабых мест противника. Боль была острой, но я заставлял себя не обращать на неё внимания. Смотреть. Оценивать. Искать момент.

Один из нападавших оказался слишком близко, пытаясь достать меня сбоку. Я увидел его шею — открытую, незащищённую, и ударил. Коротко, резко, как мог сильно, костяшками пальцев в кадык. Подготовленный боец всегда ожидает удара. Вот только его намётанный взгляд легко оценивает ситуацию, и в этой ситуации удар кулаком бы не прошёл. Как пить дать. Но я бил иначе. Ударил на поражение. Опасно. Костяшки четырёх фаланг сложенных вместе и выставленных вперёд.

Я успел почувствовать, как пальцы продавливают мягкое, податливое горло и…

Нападавший страшно захрипел, выпучил глаза, схватился за горло, пытаясь втянуть воздух, отшатнулся. Удар был такой, что гортань мгновенно отекла, почти лишив возможности дышать. И противник моментально выпал из боя.

— Какого хрена⁈ — заорал кто-то.

Пацан отойдёт, зато у нас на одного противника меньше.

Но времени радоваться не было. Следующий удар пришёлся мне в живот. Я согнулся, хватая воздух, и в этот момент чья-то нога врезалась мне в бедро. Я устоял, но боль была дикой — ногу словно отсушило.

«Стой! — сказал я себе. — Не отключайся. Не падай».

Гриша рядом всё ещё держался, но я слышал, как тяжело он пыхтит и поскуливает. Его били меньше — он был мельче меня и, видимо, казался не такой сильной угрозой. Но каждый удар, который приходился на него, отзывался во мне глухой, ноющей болью. Не физической — какой-то другой, фантомной.

Я сблизился с одним из нападающих — тем бугаём, который бил Гришу. Чуть согнулся, сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Он не ожидал — я видел это по глазам. Вместо того чтобы отступать, я полез вперёд, нырнул под руку и провёл шикарный ситуй — прямой удар коленом. Попал чётко — в пах. Грязно, но эффективно.

Удар был точным и жёстким. Я вложил в него всю силу, какую могло дать это тощее, слабое тело. Парень даже не охнул, молча согнулся пополам и начал оседать на землю, схватившись за промежность.

Минус два!

— Вырубай их! — крикнули сзади. — Чтоб не встали!

Орал третий — тот, что с дубиной. До этого момента он не пускал своё оружие в ход, окучивая нас короткими пинками. А сейчас замахивался для удара. Деревяшка была толстой, тяжёлой — такой удар мог легко вырубить, если не убить.

Я рванул вперёд, на автомате делая то, чему учил других. Бросок с захватом руки, сбивание с ног. Он не ожидал такой прыти от тощего парня в лохмотьях — потерял равновесие, полетел на землю, распластавшись на спине и кажется знатно приложился башкой о камень. Я приземлился сверху. Вдавив предусмотрительно согнутое колено в мягкий живот. Мышцы противника сами решили, как поступить и сложили тело пополам. На противоходе я врезал лбом врагу в переносицу. Брызнула горячая кровь. Дубина выпала из мгновенно расслабившейся ладони. Я попытался схватить её, но не успел — кто-то сзади ударил меня по голове.

Свет померк. На мгновение я таки вырубился. Очнувшись, я почувствовал, как жижа заливает рот, нос и глаза. Чёрт — мордой в грязь! Отвратительно! Сверху сыпались удары — по спине, по ногам, по рукам, которыми я пытался прикрыть голову.

«Вот же черти», — только и успело мелькнуть в голове.

Боль была везде. Я не мог понять, где чьи руки, где чьи ноги, где земля, где небо. Только грязь, только запах крови и отхожих вод, только глухие удары, которые становились всё тише, словно я проваливался в глубокий, тёмный колодец.

А потом неожиданно всё стихло.

Я лежал, не в силах пошевелиться. Грязь застывала на лице, превращаясь в корку. Где-то рядом кто-то кряхтел, тяжело дышал, зло ругался сквозь зубы. Я слышал стоны и тихий плач. С трудом приподняв голову, я посмотрел по сторонам.

Первый, которого я ударил по шее, сидел на корточках, растирая горло, хрипло, со свистом втягивая воздух. Он с ненавистью пялился на меня. Второй — бугай с руками-брёвнами, которого я вырубил ударом в пах, лежал на боку, скрючившись, и тихо ныл. Третий — с дубиной и знатно расквашенной физиономией — пытался встать, но ноги не слушались, и он снова плюхнулся в грязь.

А четвёртый — пиджак — стоял надо мной, сжимая и разжимая кулаки, словно о чём-то раздумывая.

Похоже, это он остановил драку. Подал сигнал или просто прикрикнул на своих. Но я добился чего хотел — бить нас перестали.

Пиджак подошёл вплотную. Сейчас я видел только его обувь — стоптанные, грязные ботинки с облезшими носами. Пиджак остановился прямо перед моим лицом, присел.

— Ни хрена себе, — сказал он. — Огрызаетесь. Не на своей территории. И моих пацанов повалили.

Я молчал. Говорить было практически невозможно — грязь во рту, язык распух, губы разбиты, мир вокруг плыл. Похоже, по голове мне всё же прилетело.

Дубина, наконец, поднялся, подошёл к пиджаку, занёс ногу, чтобы ударить меня ещё раз.

— Стой, — пиджак остановил его не оборачиваясь. — Не надо.

Дубина опустил ногу, но не ушёл. Я чувствовал его взгляд — злой, униженный, жаждущий мести.

Пиджак склонился ещё ниже. Теперь я видел его глаза — тёмные, цепкие, с каким-то странным выражением любопытства.

— Походу, не со страху ты это делал, — усмехнулся пиджак, — Кто ты, мать твою, такой? Как троих вырубил? Откуда приёмы такие?

Я с трудом приподнялся на локтях, сплюнул грязь.

— Никто, — сказал я. Голос хрипел, слова выходили с трудом. — Как и все. Просто пацан.

Пиджак снова усмехнулся оценивающе.

— Нормально принимаешь удар для «просто пацана», умеешь держать. И бьёшь серьёзно. Откуда такое знаешь?

Я молчал. Что я мог сказать? Что я тренер по ушу из другого мира, который умер и переродился в теле беспризорника? Не его это дело с моими делами разбираться!

— Котельский, — произнёс пиджак, словно пробуя слово на вкус. — А у котельских только Кость и Бивень что-то могут показать. Так откуда ты такой взялся?

Я не ответил. Пиджак смотрел на меня, ждал.

— Как звать? — спросил он наконец, видимо, решив, что ответа не будет.

— Огрызок.

Пиджак нахмурился. Похоже, пытался вспомнить имя.

— Огрызок? — переспросил он. — Не, не слышал о таком. Ты чё, новенький?

Я хотел ответить, но не успел. Рядом завозился Гриша. Он лежал на боку, лицо в крови, но глаза уже открыты, взгляд осмысленный. Он с трудом приподнялся, опираясь на руку, и прохрипел:

— Его зовут Глеб! Не Огрызок!

Я повернул голову и удивлённо посмотрел на Гришу. Он сжал зубы — видимо, от боли, но взгляд его был твёрдым. Он не отводил глаз от пиджака. Чёрт, с Гришей что-то происходило. Он явно не просто так назвал моё имя. Похоже, это значило гораздо больше, чем просто ответ. Названное имя было похоже на вызов.

«Глеб», — мысленно повторил я. Значит, так звали того, чьё тело я теперь занимал. Огрызок — уличная кличка. А настоящее имя — Глеб. Что ж, запомним.

Пиджак перевёл взгляд с меня на Гришу, потом снова на меня.