В дверь постучали. Вошел Максим, все с той же невозмутимой маской на лице.

— Машину подали. Встреча с поставщиками через сорок минут.

Я медленно сложил листок и сунул его в карман. Встал, потянулся, чувствуя, как позвонки хрустят, а мышцы напоминают о прошедшей ночи.

— Отменяй, — сказал я тихо.

Максим замер, в его глазах мелькнуло неподдельное изумление. Я никогда не отменял встречи.

— Перенести на…?

— Отменяй совсем. И все на сегодня. Я занят.

— Понятно, — кивнул он, быстро восстанавливая самообладание. —

Какие будут распоряжения?

Я подошел к стойке, налил ему коньяк, протянул бокал. Он взял его автоматически, все еще ожидая подвоха.

— Распоряжение одно. Забыть. Забыть все, что происходило здесь последние несколько недель. Забыть ее. Для всех она стала несчастливой случайностью, досадным недоразумением, которое больше никогда не повторится. Ясно?

Он выдержал мой взгляд, понимая, что за этими словами скрывается нечто прямо противоположное.

— Совершенно ясно, босс.

— И Максим … — я сделал глоток из своего стакана. — Никакого наблюдения. Никаких звонков. Никаких справок. Она для нас больше не существует.

Он кивнул, допил коньяк одним движением и вышел, закрыв за собой дверь беззвучно, как призрак.

Я остался один. Приказ был отдан не ему, а в первую очередь себе. Рука так и тянулась к телефону, чтобы вызвать того самого хакера, что взламывал для меня любые системы. Чтобы увидеть ее на экране монитора. Увидеть, как она пьет кофе, как работает, как улыбается этому ничтожеству Диме. Но это был бы проигрыш. Это был бы голодный рык зверя, тычущего мордой в прутья клетки. Нет. Я должен был ждать. Ждать, когда она сама начнет скучать по охотнику.

Я подошел к сейфу, встроенному в стену за картиной, ввел код. Дверь отъехала с тихим щелчком. Внутри лежало оружие, паспорта, пачки денег. И одна маленькая коробочка из темного дерева. Я взял ее в руки. Внутри, на черном бархате, лежала серебряная запонка. Не парная. Одна-единственная. Простая, без гравировки, почти грубой работы. Та самая, что я нашел в подвале, после того как вытащили ее оттуда. Она выпала из ее одежды, когда ее раздевали. Я поднял и спрятал. Незначительная вещица, безделушка. Но теперь она была моим талисманом. Фишкой в этой огромной игре.

Я зажал запонку в кулаке, чувствуя, как холодный металл впивается в кожу. Это был якорь. Напоминание о том, с чего все началось. И залог того, что это не закончится.

Потом я сделал то, чего не делал годами. Я не поехал проверять объекты, не стал вникать в новые схемы отмывания, не стал вызывать к себе подчиненных для устрашающих разносов. Я прошел в спальню. Постель уже застелили, комната сияла чистотой, будто ничего и не было. Но я все еще чувствовал ее запах. Слабый, едва уловимый, пряный аромат ее шампуня и чего-то еще, сугубо ее, Ольги.

Я лег, уставившись в потолок. Тело требовало сна, но мозг работал на износ, прокручивая варианты, моделируя будущее. Она сейчас дома. Принимает душ. Смывает с себя меня. Ложится в свою постель. И… что? Засыпает с мыслью о том, что кошмар позади? Или ворочается, чувствуя на своей коже призраки моих прикосновений? Вспоминает не боль и унижение, а тот миг, когда наша ненависть на мгновение переплавилась во что-то иное, во что-то ослепительно яркое и пугающее?

От этой мысли сердце ударило с такой силой, что я сел на кровати. Да. Именно этого я и ждал. Чтобы ее ненависть ко мне перестала быть плоской и одномерной. Чтобы в ней появилась глубина. Противоречия. Чтобы она начала сомневаться. Ненавидеть и желать. Презирать и тосковать.

Я встал и подошел к окну.

Я не буду ее искать. Не буду преследовать. Я стану призраком. Тенью, которую она будет чувствовать за спиной, оборачиваясь на пустую улицу. Шепотом в тишине ее слишком спокойных ночей. Сном, от которого она будет просыпаться с бешено колотящимся сердцем и моим именем на губах. Не с мольбой. И не со страхом. А с вопросом.

Жизнь входила в привычное русло с упрямой, почти насильственной настойчивостью. Ольга превратила свои дни в бесконечный марафон, где не было места паузам, не было места мыслям. Проснуться под ненавистный трель будильника. Быстрый, почти механический душ. Чашка кофе, выпитая стоя у окна, пока взгляд скользит по безликим фасадам соседних домов. Автобус, где она утыкалась в телефон, читая служебные меморандумы еще до приезда в офис.

Работа стала ее кельей, ее убежищем. Она набрала себе столько проектов, что даже педантичный Дима осторожно кашлянул, намекая на перегруз. Она проигнорировала. Она зарывалась в цифры, в отчеты, в бесконечные совещания с такой яростью, будто от этого зависела не прибыль компании, а ее собственная жизнь. Возможно, так оно и было.

Она говорила клиентам, коллегам, подчиненным. Улыбалась ровно настолько, насколько этого требовали приличия. Отвечала на вопросы Димы односложно, уходя от подробностей своего отсутствия общими фразами. Он смотрел на нее с беспокойством, в котором читалось что-то большее, чем просто забота начальника, но она делала вид, что не замечает. Ее мир сузился до экрана монитора, стопок бумаг и гудящей в висках усталости.

К вечеру она валилась с ног. Возвращалась домой, почти не чувствуя ног, падала на кровать в одежде и проваливалась в тяжелый, бездонный сон. И это пугало ее больше всего. Снов не было. Совсем. Не было кошмаров с Олегом, не было тревожных вспышек перестрелок, не было… его. Только черная, безвоздушная пустота, как будто ее мозг, доведенный до предела, отключался полностью, отказываясь даже воспроизводить воспоминания.

Утром она просыпалась с ощущением, что не отдыхала ни минуты, и с тупой, необъяснимой тревогой. Эта тишина внутри была неестественной. Зловещей. Как затишье перед бурей, которую она сама же и ждала, сама не сознавая этого.

Юбилей фирмы — десять лет — подкрался незаметно. Отдел кадров с утра суетился, украшая офис шариками и плакатами. Вечером был банкет в дорогом ресторане в центре. Ольга отнекивалась, ссылаясь на усталость, но Дима был непреклонен.

— Оль, это важно. Для коллектива. Все ждут. Ты же не хочешь, чтобы опять поползли сплетни? — он смотрел на нее умоляюще, и в его глазах читался неподдельный страх — страх снова ее потерять, даже на один вечер.

Ресторан был шумным, нарядным, душным. Блеск хрусталя, гул голосов, навязчивая фоновая музыка. Ольга сидела за общим столом, прячась за высокой вазой с цветами, и механически ковыряла салат вилкой. Она пила воду с лимоном, отказываясь от шампанского — алкоголь размотал бы тот тугой клубок самоконтроля, что она так тщательно сматывала каждый день.

Дима, раскрасневшийся и уже изрядно выпивший, постоянно оказывался рядом. То подливал ей воды, то пытался вовлечь в разговор с коллегами, то предлагал танец. Его забота была удушающей. Каждое его прикосновение к ее руке или плечу заставляло ее внутренне сжиматься.

— Оль, ты выглядишь уставшей. Может, тебе стоит взять еще отпуск? Поехать куда-нибудь? — он наклонился к ней, и от него пахло дорогим коньяком и жалостью.

«Поехать куда-нибудь». Фраза отозвалась в памяти едкой болью. Вспышка: бесконечная дорога, темный лес, страх, сжимающий горло.

— Со мной все в порядке, Дима. Просто шумно, — она отодвинулась, и ее взгляд упал на его руку, лежащую на ее стуле. Рука была ухоженной, с идеально подстриженными ногтями. Совсем не такая, как…

Она резко встала.

— Прошу прощения, мне нужен воздух.

Она вышла на летнюю террасу, оперлась о прохладные перила и закурила. Бросила курить года три назад, но сегодня с утра купила пачку «по старой памяти». Дым, горький и знакомый, обжег легкие, заставив закружиться голову. Она зажмурилась.

В голове, вопреки всем усилиям, всплыло другое лицо. Не доброе, не заботливое. Искаженное яростью, с глазами, полными чего-то темного, животного. Руки с шершавыми мозолями, которые касались ее не как хрустальной вазы, а как… как своего. Своего врага. Свою добычу. Свою женщину.